Евгения, или Тайны французского двора. Том 1 - Борн Георг Фюльборн - Страница 135

— Не торопитесь, принц.

— То же самое себе говорю и я, и поэтому буду спокойно выжидать решительной минуты.

— Вы не покинете Париж?

— Ни за какие деньги! Мне нечего бояться, Олимпио. Меня пытаются удалить этим письмом и отказом, данным мне в доме графини, но я не хочу сдаваться без борьбы! Я останусь здесь и буду зорко следить за домом № 10 на улице Сент-Антуан. О, пусть не думают, что они имеют дело с Дон-Кихотом! Клянусь всеми святыми!

— Ваше решение может быть полностью оправдано, принц.

— Когда произойдет так называемое возвращение дам, то я снова навещу салон — и…

— Вы хотите выжидать?..

— А что мне остается, Олимпио! Я люблю Евгению до безумия! Она дала мне доказательство того, что отвечает взаимностью. Если она предпочитает кого-нибудь другого, то один из нас должен умереть!

— Вы любите сильно, принц, я этому верю, но вам не следовало бы принимать так горячо к сердцу слова молодой графини.

— Требуйте от меня всего, что хотите, Олимпио, но только не того, чтобы я спокойно смотрел, как она отдает свою руку другому! Одна мысль об этом уже приводит меня в бешенство; а когда настанет решающая минута, то я начну действовать.

— Мне кажется, принц Камерата, что вы первый раз терпите неудачу в вашей жизни, в другой раз вы уже будете спокойнее смотреть на такие вещи.

— Вы ничего не измените в моем решении, Олимпио!

— Я боюсь, что вы в ближайшее время приметесь за исполнение своего плана, я предчувствую это!

— С проклятием на устах я предпочту смерть такой жизни, в которой я увидел бы рядом с другим мужчиной ту, которую люблю! Я не могу этого вынести, Олимпио!

— Пробуйте и делайте то, что вы решили, принц; но позвольте мне напомнить вам, что Луи Наполеон не примет вызова, не примет его в качестве главы государства.

— Тогда я заставлю его силой, Олимпио.

— Не торопитесь, мой друг.

— Я рассчитываю на вас и на маркиза! Пусть слово дружба не будет между нами пустым звуком, Олимпио!

— В горе и опасности мы всегда возле вас, принц! Не придавайте моим словам другого смысла! Я хочу только предостеречь вас!

— Не бойтесь ничего! Что должно случиться, то случится, хотим мы того или нет. Олимпио, я знаю, что вы тоже любите! Поставьте себя на мое место и скажите, прав я, говоря так, или нет? Я обожаю эту женщину! Я никого на земле не люблю так, как Евгению Монтихо! Не говорите мне, что она вела рассеянную жизнь, — это была вина ее матери. Я утверждаю, что и эта новая интрига — дело рук той же графини-матери! Евгения — ангел, она прекраснейшее, чудеснейшее создание, какое когда-нибудь, носила земля, и я хочу предложить ей жизнь, достойную ее. Согласитесь со мной, Олимпио, поймите меня! Я не в силах поступить иначе.

— Нужно надеяться, что дело обойдется намного лучше, чем я, быть может, предполагал в слишком большой заботе о вас, принц! Одно верно: вы можете рассчитывать на меня во всех превратностях судьбы!

— Благодарю вас за эти слова, они для меня очень важны, Олимпио, и вы, может быть, вскоре будете иметь возможность осуществить их на деле! Я предвижу неизбежность объяснения — моя пылкая любовь сделает его необходимым. Я хочу знать все — знать во что бы то ни стало…

Во время этого разговора во дворце маркиза де Монтолона Монье прибыл с тайным секретарем Мокардом к мисс Говард на улицу Ришелье. Молодая англичанка жила в большом изящном доме. Она существовала одной мыслью о принце-президенте, или нет — об его милости Луи Наполеоне! Он для нее не был главой государства, а только мужчиной, которого она страстно любила! Софи полностью доказала свою страстную любовь к Людовику, когда она, высокообразованная девушка из богатой семьи и знатной фамилии, согласилась следовать за ним в Париж и вверила ему и свою жизнь, и свое состояние.

Мысль о том, что Луи Наполеон когда-нибудь покинет и бросит ее, никогда не приходила мисс Говард в голову, она даже никогда бы и не поверила, если бы ей сказали о возможности такого поступка со стороны человека, которого так сильно любила и который неоднократно клялся ей в том же. Она требовала от него только одного — привязанности и не думала о будущем, не лелеяла пустых надежд.

Что говорили о ней грязные языки, как называли ее отношения с принцем — все это совсем не тревожило любовницу Наполеона — она любила его!

Вспоминала ли она когда-нибудь о своем отце, так рано ушедшем в могилу, чему была она причиной? Приходили ли ей на память слова, сказанные в последнюю минуту рокового свидания с отцом? Вставала ли в ее воображении добрая и любящая мать? Кто может на это ответить!

Если же в ее душу и закрадывались упреки совести, то она вспоминала о своем милом — приближался час его прихода, а рядом с ним Софи забывала про все, возле него она была счастлива! Она шла к нему навстречу, смотрела ему в глаза и укоряющие ее образы таяли.

С некоторых пор Софи тщетно ожидала принца: он приходил все реже и реже, был кроток, молчалив и мрачен. Нежным, полным любви голосом она спрашивала его о причинах, и «черный лгун» говорил о заботах правления. Это было единственное, все извиняющее оправдание! За ним он скрывал и действительные причины, и свои настоящие планы.

— О проклятые правительственные заботы, — восклицала часто с гневом Софи, — какие страдания они причиняют мне! Она верила в своего милого и прилагала все старания к тому, чтобы разгладить морщины и вызвать улыбку на мрачном лице. Она болтала, желая его развлечь, сама накрывала на стол для их обоюдного ужина, предлагая собственноручно приготовленные ею любимые блюда. Но все эти доказательства ее истинной, верной любви не в состоянии были удержать принца от охлаждения к Софи Говард. Он забыл все жертвы, принесенные ради него, и уже не интересовался ею: новый образ занял место в непостоянном сердце принца.

Когда мисс Говард доложили о приходе давно знакомого господина Мокарда, она сидела за письменным столом и писала маленькое письмо принцу. Она полагала, что доверенный Наполеона пришел от него с известием, поэтому сама пошла к двери, чтобы пригласить его войти.

Но как она была изумлена, увидев возле Мокарда незнакомого мужчину. Последний, судя по внешности, принадлежал к высшему сословию, в чем она никак не могла ошибиться, тем более увидев его вместе с Мокардом.

— Прошу меня извинить, мисс Говард, за то, что я рискую представить вам господина Монье, благородного человека из провинции, который намеревается в скором времени посетить Англию и вследствие этого просит вас сделать ему честь вашим знакомством!

— Это нескромная просьба, мисс Говард, но мой друг, Мокард, ободрил меня рискнуть на это!

— Господин де Монье надеется благодаря вашей доброте приобрести некоторые познания об Англии.

— Ваше доверие делает мне большую честь и, так как вас рекомендует господин Мокард, то, не колеблясь, я открою вам двери моего дома! Конечно, мои советы для вас будут слишком ничтожны, хотя и постараюсь быть вам, насколько будет возможно, полезной, — сказала Софи любезным тоном и пригласила обоих господ присесть к столу.

Она даже не подозревала, что открыла свой дом пройдохе, грязному сообщнику принца и что она благосклонно принимала мошенника.

Мокард вскоре под благовидным предлогом удалился, и Софи Говард осталась одна с агентом полиции Монье, называвшим себя провинциальным дворянином и корчившим из себя большого простака. Этим способом ему вскоре удалось приобрести расположение Софи, которая считала своим долгом давать добрые советы молодому, неопытному дворянину, представленному ей Мокардом, и вошла с ним в бескорыстные дружеские отношения.

Господин де Монье просил позволения посещать ее, и мисс Говард дала свое согласие, несмотря на то, что она очень редко принимала у себя мужчин. Первый шаг был сделан! Монье втерся в доверие Софи, и мы вскоре увидим, что он был больше всех прочих агентов способен употребить это доверие в интересах своего патрона, господина Карлье.

Спустя несколько недель он до того продвинулся в своем намерении, что считал это предприятие уже полностью удавшимся. Он уже считал возможным вскоре получить давно ожидаемый Карлье результат. О Луи Наполеоне между Монье и Софи не было сказано ни одного слова.