Евгения, или Тайны французского двора. Том 1 - Борн Георг Фюльборн - Страница 88

Вид утопленников, которые часто по целым неделям пролежат в воде, прежде чем их найдут, действительно был очень страшным, и Олимпио, видевший в сражениях много обезображенных трупов, должен был сознаться, что эти темно-синие раздутые страшные трупы превосходили все, что можно было представить себе.

Вода и насильственная смерть до того обезобразили человеческий облик, что Олимпио содрогнулся. Может быть, необъяснимое темное предчувствие, что ему угрожает в наступающую ночь опасность, напоминало ему об этой опустошительнице.

Полицейский подвел его к трупу, напоминавшему в первую минуту Валентино. Покойник был необыкновенно большим. На его теле были заметны раны от ножа, вследствие которых он, должно быть, и умер. Борьба и боль, которую он испытал в последние часы своей жизни, страшно исковеркали его лицо.

— Будьте так добры, милорд, рассмотрите этот труп. Олимпио, который действительно уже поверил, что перед ним лежал убитый Валентино, и которого этот случай сильно опечалил, так как он любил своего верного слугу, приблизился к трупу, лицо которого открыл полицейский.

— Слава Богу, — пробормотал Олимпио, — это не тот, кого я разыскиваю. Хотя фигура и одежда некоторым образом напоминают его, но по чертам лица я точно могу сказать, что это не Валентино.

— В таком случае, прошу у вас извинения, милорд, а мы думали что это ваш слуга и что наконец сможем прекратить поиски. Теперь же этот бедный парень, который сделался жертвой низкого убийства, должен быть похоронен никем не признанный — это у нас часто случается. Простите, милорд, я, наверное, отнял у вас много времени, которое вообще-то дорого каждому, а у нас в Англии еще дороже ценится. Еще раз прошу извинить меня, милорд, — сказал полицейский, вежливо поклонившись.

Олимпио не имел никакого желания совершить обратный путь пешком, расстояние от Вапинга до Бридж-Роада было велико, и поэтому нанял кэб. Было уже довольно поздно; Олимпио щедро заплатил извозчику, поэтому карета быстро катилась по улицам Лондона.

Назначенный час встречи с незнакомкой уже наступил, когда он достиг Бридж-Роада. Олимпио вышел из кэба, и только успел подумать, до чего уединенные и мрачные окрестности моста Цельзия, как вдруг заметил приближающийся экипаж, который направлялся со стороны улицы Гросвенор. Олимпио поспешил к нему. Из открытого окна кареты видна была женская головка; это была графиня Евгения Монтихо, он моментально ее узнал. Значит, письмо было от нее. Она желала встретиться, даже, может быть, поговорить с ним.

Между тем карета проехала по мосту. Испанец стоял несколько минут в нерешительности, не зная, последовать ли ему за ней. Может, она остановилась в парке Баттерзеа, который простирался вдоль противоположного берега Темзы. Евгения, наверное, желала ему что-нибудь сообщить. Должен ли он поддаваться этому нашептыванию?

Долорес! При этом имени он вздрогнул, как будто бы ее добрый дух в этот час приветствовал его. Олимпио колебался, — наконец, он преодолел сомнения и поспешил за каретой, которая скрылась в тени деревьев. Его глазам представилось прекрасное лицо Евгении; ему показалось, что он непременно должен последовать за ней, найти ее, так как именно она назначила ему ночное свидание; графиня любила его; она хотела его видеть, говорить с ним; и он должен был узнать, что желала она ему доверить!

Он вновь забыл о Долорес — и сам бросился в искусно расставленную Эндемо сеть. Слуга Джон уже поджидал свою жертву под деревьями Баттерзеаского парка. Этот негодяй с длинным носом был похож на подстерегающего хищника, желавшего из засады броситься на свою добычу!

Мнимый герцог мог полностью довериться этому человеку, так как он был сильный, смелый и рисковый. Этот человек был достоин своего хозяина, изверга — Эндемо.

Олимпио показалось, что карета Евгении остановилась на той стороне в тени деревьев, но это был обман зрения, так как на той стороне улицы не были вымощены и поэтому шум проезжающих экипажей не был слышен.

На противоположной стороне моста было пусто и тихо. По левую сторону простиралась пустынная улица, прерывающаяся прудами, по правой же виднелся никем не посещаемый парк Баттерзеа, названный как озеро, которое находилось в его центре.

Олимпио решил удостовериться, не вышла ли Евгения в парке, — ему показалось, что он видел, как ее белая ручка сделала ему знак из кареты. Поспешно он дошел до конца моста, еще раз прислушался, но ни одного звука не было слышно.

Было бы безрассудством, если бы Олимпио закричал и дал бы знать о своем присутствии. Впрочем, этого не нужно было делать, так как через несколько секунд из-за дерева показалась фигура слуги Эндемо. «Без сомнения, это доверенный графини», — подумал Олимпио. Слуга подошел к нему.

— Извините меня, милорд, — проговорил он тихо и при этом кланяясь, — не имею ли я чести говорить с испанским дворянином доном Олимпио Агуадо?

— Конечно, любезный друг, но что вы желаете?

— Благородный милорд должен мне позволить выполнить данное мне поручение.

— Говорите, — я, кажется, знаю, кто вы такой!

— Тем лучше, милорд! Не будете ли вы так добры последовать за мной к реке на тропинку, где вас ожидает одна дама, а именно — моя госпожа, которая желает с вами поговорить о важном деле.

Олимпио больше не сомневался, что это Евгения прислала за ним слугу, который, однако, имел очень подозрительное выражение лица.

— Идите вперед, — сказал он, — я последую за вами.

Джон торжествовал, так как он почти уже достиг цели. Он обдумывал несколько минут, должен ли он следовавшего за ним Олимпио, могущественный вид которого наводил на него страх, провести к озеру Баттерзеа или лучше на берег Темзы, чтобы внезапно столкнуть его в воду. Точно так же пусто и уединенно было на берегу озера, как и у реки, окруженной деревьями и кустарниками. Как в том, так и в другом месте не было перил. Однако у озера берег был плоский, между тем как у Темзы он покатый и круто спускавшийся в реку, которая в настоящее время была очень глубокой. Поэтому Джон направился по дороге, которая вела к реке.

Олимпио последовал за ним. Он внимательно оглядывался по сторонам в полном ожидании каждую минуту увидеть хоть намек на присутствие донны Евгении. Образ прекрасной Долорес полностью исчез из его головы — одна Евгения занимала место в непостоянном сердце испанца.

Слуга дошел до дороги, которая пролегала у самой реки, остановился с притворным удивлением, ожидая Олимпио.

— Странно, — пробормотал он, когда дон Агуадо подошел к нему, — графиня хотела гулять здесь, однако я ее не вижу.

Олимпио также начал осматриваться кругом; он, однако, и не подозревал злодейского намерения этого малого. Как мог он догадываться при подобных обстоятельствах об этом искусно задуманном плане Эндемо и его коварного слуги.

Около самой дороги находились темные кусты, отделявшие дорогу от берега Темзы, Джон хотел заставить Олимпио сделать шаг вперед к кустам.

— Позвольте мне вам сделать предложение, милорд, — сказал он. — Будьте так добры, подождите здесь, я же отправляюсь туда, чтобы поискать графиню!

— Хорошо, любезный друг, — согласился Олимпио, который забыл, что река находилась так близко. Он даже подумал, что по ту сторону кустарника проходила дорога, и поэтому раздвинул кусты, желая посмотреть, откуда будет приближаться Евгения.

Джон, видимо, зорко следил за Олимпио. Вместо того чтобы, как условились, отправиться по ближайшей тропинке, внезапно и поспешно он обернулся, воспользовался минутой, когда Олимпио вошел в кустарник.

Все, что случилось потом, было делом нескольких секунд. Олимпио нагнулся вперед, чтобы посмотреть на предполагаемую дорогу. В ту минуту, когда он узнал, что в данном месте за кустарниками находилась река, вдруг почувствовал внезапный толчок, вследствие которого потерял равновесие: его тяжелая, могучая фигура полетела вперед. Олимпио успел ухватиться во время падения за ветки кустарника, но они были не в состоянии удержать тяжелое тело, куст моментально был выдернут из сырой почвы и упал в темную бездну, которая зияла внизу.