Евгения, или Тайны французского двора. Том 2 - Борн Георг Фюльборн - Страница 98

Вместо того чтобы представить убийцу, Пьера Бонапарта, как и всякого другого, обыкновенному суду, составили особый суд из явных ставленников императора и поручили ему произнести приговор.

Действительно, это был сколько неловкий, столько дерзкий поступок. Предвидя, что заседания этого суда в Париже могут иметь самые дурные последствия, его отправили в Тур, где он должен был вынести приговор и где принц мог спокойно и безопасно появиться на скамье подсудимых!

Приговор, конечно, император определил раньше. Он не заключался, как следовало ожидать после стольких убийств, в наказании гильотиной, ссылкой в Кайену, куда ссылалось столько невинных, но в денежном штрафе в двадцать шесть тысяч франков, которые император же и уплатил, равно как и несколько тысяч франков для бедных города Тура, из благодарности к милостивому приговору.

Таков был исход злодеяния, возмутившего всех до глубины души.

Таково было наказание двоюродному брату Наполеона; принц и его семья не могли более чувствовать себя в безопасности в Париже, и Людовик Наполеон подарил принцу поместье, чтобы тот мог при первом удобном случае снова начать свое кровавое ремесло.

Число противников Людовика Наполеона возрастало; недовольные и озлобленные выступали на сцену; Франция походила на волнующееся море перед бурей; страна переворотов была издавна опасной ареной для всех властителей, хотя бы они были так же добродушны, как Луи-Филипп и несчастный Людовик XVI, или так же славны, как Наполеон I.

Евгения, пользовавшаяся в последние года сильным голосом в правлении, которая влияла на него и советам которой император всегда следовал, была угрюма и почти не выходила из своего будуара. Она придумывала средства не только удержать, но и укрепить трон; она хотела удовлетворить свое собственное честолюбие, льстя в то же время народному.

Устранением недовольных и величественным жестом, могущим занять внимание толпы, она надеялась осуществить свои планы.

Все ее мысли обратились к тому, чтобы придумать такой жест, на который само население могло бы громко и горячо отозваться, и план ее не замедлил осуществиться!

Но возвратимся к прерванной нити рассказа.

ХХШ. НОЧНАЯ КАЗНЬ

Несчастная Маргарита убежала к Долорес и Олимпио, которые с радостью приняли ее в своем отеле на Вандомской площади.

Содрогаясь, рыдая, она рассказала им о последнем злодеянии Эндемо! Долорес пришла в ужас, когда Маргарита упомянула о мертвой руке, не оставлявшей сомнения в том, что Хуан был убит по поручению Эндемо.

– Чаша терпения переполнена, – сказал Олимпио, и голос его звучал тем гневным и мрачным тоном, который всегда свидетельствовал, что Олимпио принял страшное решение. – Ряд его преступлений окончен – они известны Богу, который простит мне, если заступлю его место и положу им конец! Оставайтесь у нас, Маргарита, не бойтесь ничего. Вы под моей защитой!

– Благодарю, дон Олимпио, около вашей супруги утихают мои страдания и успокаивается сердце! Долорес понимает и знает все, чем я полна, ей я могу поверить все мои страдания!

– Бедная Маргарита, – ласково сказала Долорес и прижала глубоко взволнованную девушку к своему сердцу. – Я стану утешать и защищать вас, помогу вам все перенести!

– У Мараньона я погибла бы, – прошептала Маргарита. – О, это было ужасно!

– Верю вам, – отвечал Олимпио, – я удивлялся, как могли вы так долго терпеть.

– Сначала меня удерживало желание спасти несчастных, которых он хотел погубить.

– Вы сделали доброе дело, Маргарита, и Бог наградит вас за это!

– Потом жестокий страх, парализующий каждую мысль, каждое решение!

– Теперь вы останетесь у нас, – сказала Долорес голосом, полным глубокой любви. – О, какая радость отплатить вам за все добро, которое вы мне сделали!

Олимпио ушел в свой кабинет, оставив Маргариту на попечение своей Долорес; он не хотел медлить ни минуты. Приговор Эндемо был готов, и нужно было в следующую же ночь исполнить его, чтобы этот негодяй, считавший себя в безопасности в платье полицейского агента, не совершил новых злодейств.

Олимпио сел за свой письменный стол; лицо его было серьезно, лоб покрылся морщинами.

Он писал:

«Государыня! Нижеподписавшийся просит у вас приказания арестовать и казнить агента Мараньона, настоящее имя которого Эндемо, и который прежде выдавал себя за герцога Медина. Исполнение приказания и ответственность за него берет на себя Олимпио Агуадо».

Он сложил и запечатал письмо.

Затем написал приглашение духовнику императрицы и приказание агентам Шарлю Готту и Грилли явиться к нему около десяти часов вечера.

И эти письма он также запечатал. Потом позвонил.

Вошел преданный слуга Валентине Фигура его, прежде стройная и высокая, казалась теперь шире и внушала к себе почтение.

– Что угодно, дон Агуадо? – спросил он, остановившись около двери.

– Валентино, я дам тебе важное поручение, – начал Олимпио, – исполни точно и скоро мое приказание! Ступай в Тюильри и отдай это письмо дежурному камергеру, чтобы он его немедленно доставил императрице! Ты получишь приказ, разумеется, письменный, об аресте и казни Эндемо, называющегося Мараньоном!

– Слава Богу, – сказал Валентино, и можно было слышать, что слова эти были сказаны от всей души.

– Затем второе письмо отдай духовнику императрицы! Если он пожелает видеть приказ, то покажи ему его.

– Слушаю, дон Агуадо!

– Вот эти два письма доставь полицейским агентам – Грилли и Шарлю Готту!

При этих словах лицо Валентино, только что сиявшее радостью и удовольствием, приняло вдруг выражение недоумения.

– Значит, дон Агуадо, желаете поручить арест этим двум агентам? – спросил он.

– Нет, нет. Выслушай прежде все, что я тебе скажу. В обоих письмах ничего не говорится об аресте, так что Грилли и дядя д'Ор не знают, в чем дело. Повеления императрицы не показывай им. Я приглашаю их сюда в качестве свидетелей.

– Очень хорошо, дон Агуадо.

– Если они станут отказываться, ссылаясь на другие служебные обязанности, то скажи им три слова: «По велению императрицы»!

– Превосходно, дон Агуадо!

– Оттуда сходи на улицу Баньоле.

– Близ кладбища отца Лашез?

– Совершенно верно! В конце этой улицы стоит низенькое серое здание, отделенное от других домов длинным забором. В этом заборе ты найдешь дверь, которая приведет в обширный двор. Там спроси Гейдемана, парижского палача.

– Слушаю, дон Агуадо!

– Отдай ему приказ императрицы и скажи, что казнь совершится у него во дворе сегодня ночью. В полночь придут свидетели, духовник и преступник.

– А если Гейдеман пожелает переговорить с вами? – спросил Валентино.

– То может сюда прийти! В полночь я буду у него. С улицы Баньоле отправляйся в дом покойного маркиза Монтолона, там найдешь лакея Леона.

– Знаю его, дон Агуадо, знаю очень хорошо, – сказал Валентине исполненный радости, видя, что Олимпио доверяет ему важнейшее поручение.

– Леон решительный и сильный малый.

– И при том так же сильно ненавидит мнимого герцога, как и я, – добавил Валентино. – Стоит только сказать это имя, и он вспыхнет, как порох.

– Хорошо! Возьми Леона с собой на бульвар Bonne Nouvelle; ты знаешь дом, где живет так называемый полицейский агент Мараньон?

– Как не знать, дон Агуадо.

– Встаньте около дома и незаметно наблюдайте. Если Эндемо возвратится домой рано и уйдет с наступлением ночи, то следуйте за ним; если же он воротится домой поздно, то позаботьтесь о том, чтобы он не покидал больше дома. В одиннадцатом часу вы должны, во всяком случае, иметь его в руках, если нужно, употребите силу. Даю вам неограниченные полномочия. Если он станет сопротивляться, то свяжите его, посадите в фиакр и везите на улицу Баньоле. Три четверти двенадцатого он уже должен быть во дворе палача, где вы найдете меня. Ты все понял, Валентино?

– Все, дон Агуадо, только даст ли императрица повеление?