Наваждение - Вольски Пола - Страница 119

А питание ей было крайне необходимо. После столь долгого поста в ней проснулся чудовищный аппетит. Пора разом покончить с этим голодом большим славным куском плоти и жира с волокнами, кровью, костями и мозгом. Теперь она будет вознаграждена за долгие годы безвестности, и когда ее потребности будут удовлетворены, мир обновятся, возродясь в славе и вечном блеске.

Кокотта была само добросердечие. Ей ничего не требовалось, кроме покоя и радости, доброты и изобилия, почтительности, обожания и еды. Когда голод утолен, ее равновесие ничем нельзя поколебать, и, по-видимому, нет оснований страшиться каких-либо лишений – повсюду ее окружали тела, и многие из них довольно упитанны. Крупнее всех был огромный, неприметно одетый человек, смотревший на нее с обожанием, но Кокотта почему-то понимала, что его нельзя есть сразу. Пока такой приверженец может быть использован иначе. Так же необходимо ей то тощее созданьице, чьи молитвы пробудили ее. Если он сумел это сделать, его вера велика, и он достоин права служить ей.

Она – это власть, это слава, вечная, неизменная, единственная реальность. И она очень голодна.

В знак готовности принять вознесенные жертвы Кокотта распахнула настежь свои свинцовые двери…

Когда переплетенные и разветвляющиеся стержни и провода, венчавшие напоминающий гроб силуэт Кокотты, начали гудеть и вибрировать, Бирс Валёр почувствовал, что дыхание его учащается. Когда внезапным светом засияли стеклянные диски с расходящимися лучами, у него отвисла челюсть, а маленькие глазки полезли на лоб. А когда наконец с грохотом распахнулись массивные двери, Бирс буквально пал на колени, преисполненный благоговения и невыразимой радости.

Она открылась наконец, целиком явила ему себя! Бирс стоял на коленях в нескольких футах от подножия машины, и ничто не мешало ему полностью обозреть ее огромное пустое нутро. И само чрево, и двери в него были утыканы стальными шипами с налипшей грязью и засохшими наростами. Каждый шип заканчивался коническим устройством с отверстиями, бороздками и шарнирами. Не вполне ясна была цель этих приспособлений, если только они не являлись простыми украшениями. Что же до самих шипов, то в их назначении сомневаться не приходилось, и сердце Бирса забилось в восхищении. Он чувствовал, что способен угадать волю Кокотты и без обращения к чарам. Его переполняло стремление служить ей, завоевав тем самым ее благоволение, а возможно, и любовь.

Ее терзали муки многовекового голода. Она хотела человеческой плоти, и немедленным побуждением Бирса было отдать ей кузена Улуара, который свалился в изнеможении на полу у ее подножия. Он выполнил свою задачу и теперь не нужен. Бирс и раньше-то невысоко ставил своего кузена – слабого, унылого, вечно напуганного, похожего на второе издание старого зануды дядюшки Хорла. Да, Улуар – явный кандидат на роль жертвы, но все же… оставался шанс, что Уисс этого не одобрит. Может быть, у него есть еще какие-то планы относительно брата – Уисса понять нелегко. Поэтому Бирс передумал, и его мутноватые глазки обшарили подвал в поисках других жертв. Но взгляд всюду натыкался на народогвардейцев, явно для этой цели не подходящих.

Бирс стоял в замешательстве. Толковое решение не приходило в голову, но ведь каким-то образом он обязан выполнить требования Кокотты, иначе получится, что он подвел ее. Довольно долго он пребывал в неподвижности, скрестив большие руки на груди, наморщив в размышлении лоб.

Задача, которая казалась неразрешимой Бирсу Валёру, не представляла для Уисса никаких трудностей. В «Гробнице» содержалось шесть в высшей степени подходящих жертв – приговоренных к смерти нирьенистов. Их казнь откладывалась неделями в ожидании возрождения Кокотты, на чьи еще непроверенные возможности он возлагал свои надежды. Теперь она наконец пробудилась, и пора было подвергнуть ее способности испытанию. И вот первого из приговоренных втайне ото всех перевели из камеры «Гробницы» в подвал Арсенала.

Пленника – бывшего депутата Мударда от провинции Фабек – привели четыре охранника. На глазах его была повязка, руки связаны за спиной. Он шел, наклонив вперед голову, пытаясь что-нибудь расслышать. Внезапно повязка была сорвана с его глаз, и Мудард, моргая, растерянно осмотрелся. Он находился в хорошо освещенном помещении без окон, где было много народогвардейцев в коричнево-красной форме. Среди солдат стояло несколько штатских, в одном из которых Мудард распознал костлявую фигуру Уисса в'Алёра. За спиной Уисса высился большой свинцовый шкаф, изнутри утыканный шипами и увенчанный светящимися конусами. Мудард не знал, что это такое, но инстинктивно попятился назад.

Сопротивляться, однако, было бесполезно. Охранники подтолкнули его вперед. Мудард увидел на миг разверстые двери, тускло поблескивающие дуги, зазубренные шипы с присохшими остатками неизвестно чего, которые вибрировали, стучали и щелкали, как голодные челюсти. Это и были челюсти, догадался Мудард. Каждый стержень заканчивался живым ртом, голодной пастью с высовывающимся наконечником железного язычка и крошечными, разрушительными, плотоядными зубами. И все это надвигалось на него…

Он отбивался, пиная охранников ногами и кусаясь, бросался из стороны в сторону, бессознательно издавая звук вроде непрерывного истошного воя, которого сам устыдился бы, если б мог его услышать. Но все было напрасно. Его подтолкнули к машине, и когда маленькие челюсти каждого из шипов лязгнули у самого его тела, он почувствовал жадную ненасытность стального механизма. Мудард оказался так близко, что увидел розово-серебряное небо каждого из ртов, и тогда он испустил крик – ничем не сдерживаемый вопль, который враз оборвался в ту секунду, когда его впихнули в утробу Кокотты.

Огромные свинцовые двери захлопнулись, и еще какое-то время под сводами подвала разносилось эхо. Потом наступила тишина – каждый из, присутствующих пытался уловить крики, но их не было. Ни криков, ни мольбы, ни протеста – только тихое гудение от непонятных внутренних вибраций. Свечение стеклянных завитков и дисков с расходящимися лучами усилилось, и через секунду крошечные протуберанцы света начали, потрескивая, двигаться вдоль двух больших, устремленных вверх черных рогов Кокотты, быстро поднимаясь все выше, пока заостренные, как кинжал, наконечники рогов не засверкали опаляющим светом. Зрители зашумели, но все перекрыл высокий вибрирующий механический звук, потом между рогами вспыхнула мощная радуга ослепительно белого цвета, и гул перешел в невыносимо мучительный рев. Зрители вздрогнули, судорожно прижали руки к ушам, кое-кто закрыл глаза, защищая их от ослепительного сияния. Через несколько секунд все было кончено. Свечение умерилось, а шум и вовсе прекратился. Заскрипели шарниры, и двери Кокотты распахнулись, являя почти пустую утробу.