Наваждение - Вольски Пола - Страница 123

Послушный Народный Трибунал поддержал решение Комитета Народного Благоденствия. Дюжина поверхностных судебных разбирательств, проведенных и законченных в течение одного дня, привела к двенадцати молниеносным приговорам. Без проволочек они были приведены в исполнение. Холодным и суровым осенним утром группа из двенадцати обнаженных заключенных спотыкаясь вышла во двор «Гробницы» на встречу с Кокоттой.

Уисс Валёр вместе с отцом стоял на своем обычном месте у окна центральной башни, откуда мог видеть место казни и горожан, заполнивших улицу перед тюремными воротами. Толпа сегодня была необычно многочисленной и возбужденной, что не слишком удивило Уисса. Вонар еще не видел такого – дюжина Возвышенных, согнанных в кучу без всяких церемоний, словно это были простые крестьяне. От громких возгласов, энергичной жестикуляции, попыток пробраться к более удобному местечку толпа зрителей беспрестанно колыхалась. Те, кто оказывался далеко от ворот и кому было плохо видно – а таких в это утро оказалось немало, – вслух выражали свою обиду. Дружки и подружки Кокотты, как всегда в первых рядах, сегодня особенно выставляли себя напоказ. Несколько подружек украсили свои шляпы высокими прутиками с ответвлениями, проволокой и стеклянными бусами, подражая устройствам, установленным наверху Кокотты, и эти головные уборы вызвали шумное негодование тех, кому они закрывали обзор. Чтобы прекратить эти нападки, подружки и их собратья-мужчины запели комический гимн Кокотте на такой заразительный мотив, что толпа вскоре присоединилась к хору.

Уисс Валёр снизошел до улыбки. Повернувшись к отцу, он заметил:

– Сегодня мне не нужна твоя помощь, чтобы понять их настроение.

Хорл не скрывал, что ему вовсе не хочется здесь находиться. Во всем его облике сквозила удрученность. И в самом деле, слабый человек, он при виде публичных казней переживал шок и дурноту. Но его помощь была добровольной. Уисс не требовал присутствия отца, и старик был волен пребывать в ином месте, если хотел. Но Хорл предпочитал наблюдать Кокотту в действии, очевидно, рассматривая это зрелище как некое возмездие для себя. И всегда потом вид у него был трагический и уязвленный. Несомненно, с тайным упреком.

Знакомое раздражение захлестнуло Уисса.

– Они радостно возбуждены, даже горят энтузиазмом, ты согласен? – настойчиво спросил он. – Ты согласен?

Хорл вздрогнул от этого резкого вопроса, как от удара.

– Возможно. Ты приложил немало усилий, чтобы пробудить в них самые низменные стороны их натуры, – ответил он устало.

– Низменные? Я стремился взрастить в них патриотизм и, думаю, небезуспешно.

– Да, ты немало потрудился. Несколько недель ты бомбардировал население страны брошюрками и плакатами. Ты наставляешь Конгресс, вербуешь экспроприационистов, завоевываешь расположение Авангарда и Вонарской гвардии, собираешь вокруг себя преданных людей. Каждая написанная тобою фраза, каждое произнесенное слово рассчитаны на то, чтобы раздуть тлеющую классовую ненависть в жаркое пламя. Ты хорошо и честно потрудился, и об успехе твоих начинаний свидетельствуют лица людей – там, внизу.

– Недурная речь, отец. Мелодраматическая, неточная, иррациональная – в твоем обычном духе. Я, как всегда, высоко ценю твою преданность, понимание и поддержку. – На этот раз Уиссу не стоило труда сохранить кислую улыбку и самообладание. Как ни парадоксально, но эти предельно точные замечания отца смягчили его раздражение, ибо подтверждали существенную и радостную истину: шерринская толпа, как всегда, оказалась его верным другом и покорным рабом.

Хорл тяжело вздохнул и отвернулся. Уисс проследил за его взглядом. Там, внизу, отворилась дверь тюрьмы. Приговоренные и их тюремщики вышли во двор. Толпа всколыхнулась, вздохнула и попробовала нажать на решетку ворот. Послышалось шиканье, затем наступила тяжелая глубокая тишина.

Возвышенные, лишенные одежды, весьма напоминали своих слуг из простонародья. И в самом деле, в них не было ничего такого, что отличало бы их от простых смертных. Двенадцать человек – двое из титулованной знати – дрожали, вероятно, от холодного осеннего воздуха, касавшегося их голых тел, а вовсе не от страха. С неподвижными, лишенными выражения лицами они держались прямо и, видимо, с отвагой. Как-никак Возвышенные.

Когда заключенные приблизились к Кокотте, она непонятным образом распознала свою добычу. Крошечные молнии начали проскакивать между ее рогами, и сильные вибрации предвкушения пробежали по внутренним шипам. Даже Бирс Валёр, стоявший рядом и нашептывавший ласковые слова, в этот момент не осмелился к ней прикоснуться.

На этот раз Главный смотритель «Гробницы» Эгюр не читал обвинительного заключения: он охрип бы, прежде чем добрался до конца. Поэтому он лишь сжато изложил вердикт и приговор Трибунала, а потом прочел список имен и титулов пленников. После этого Бирс мог продолжать свои беседы с Кокоттой.

Она обнаружила невероятный аппетит, проглотив все двенадцать тел в течение получаса. Дружки и подружки, претендующие на особое проникновение в ее суть, решительно утверждали, что их божество, как никогда, осталось довольно своим изысканным пиршеством. Но Уиссу Валёру было ясно, что Кокотта не различает Возвышенных и плебеев и заглатывает всех подряд с равным удовольствием – весьма поучительное зрелище, раз и навсегда разоблачившее миф о превосходстве Возвышенных. Только что увиденное послужило наглядным доказательством их уязвимости. Сверкание, свидетельствовавшее о кончине барона во Бен в'Або, последнего из казненных, вызвало оглушительный рев толпы, а затем началось ликование – столь победное и долгое, что его заметил даже Бирс Валёр, который сначала с подозрением нахмурился, но потом пожал плечами и коротко кивнул в знак одобрения.

Уисс Валёр, несмотря на погоду, чувствовал, как по его телу разливается тепло. Отец рядом с ним издал горловой звук, словно его тошнило, и отвернулся от окна. Уисс почти не обратил на это внимания, его хорошее расположение духа не изменилось, и по весьма веским причинам. Шерринская публика, которую он так тщательно в последнее время воспитывал, повела себя, как медведь, танцующий по знаку хозяина. Энтузиазм народа знаменовал его победу. Толпа поддерживала его, как всегда. Народный Авангард был ему предан, Вонарская гвардия на его стороне. В ореоле популярности, имея почти неограниченную власть и возможности, он мог добиваться своих целей, не боясь оппозиции. А цели Уисса становились все яснее день ото дня. Его путь был прямым и верным, предначертанным – в этом он не сомневался – самой Судьбой.