Наваждение - Вольски Пола - Страница 30

– Какой-какой, мадам?

– А разве ты не надеешься на удачное замужество или связь? Разве ты не стремишься к богатству, славе, высокому положению, независимости – ко всем этим бесценным преимуществам, сопутствующим подобным партиям?

– Да, но…

– Старших отпрысков знатнейших родов Возвышенных довольно мало, – пояснила Цераленн. – Имей в виду, только старшие сыновья достойны внимания, ибо они наследуют состояние. С другой стороны, молодым девицам среди Возвышенных – несть числа, а честолюбие их огромно. Каждая из них, независимо от возраста, положения и привлекательности, – или отсутствия таковой – полагает, что может стать супругой будущего наследника, и соответственно этому избирает мишень. Я всегда считала, что расчет в подобного рода делах – безвкусен и неуместен, но иногда он срабатывает. Ты понимаешь меня, внучка?

– Конечно, мадам. – Элистэ снова подавила смех.

– Похоже, тебе неинтересно.

– Не очень.

Элистэ едва удержалась, чтобы снова не пожать плечами. За исключением Дрефа сын-Цино, который не принимался в расчет, ее опыт общения с молодыми людьми был крайне скуден. Тем не менее она встречалась с сыновьями Возвышенных на празднествах и балах в своем родовом поместье и в имениях соседей. По большей части провинциальные юноши выглядели нескладными, неуклюжими, стеснительными и скованными внешне в такой же степени, в какой она сама была скованна внутренне. Ни один из них не обладал и десятой долей ума и живости Дрефа сын-Цино. Хоть они были Возвышенными, серф превзошел их всех вместе взятых. Действительно, абсурд какой-то! Подобное заключение усилило уверенность Элистэ в будущих победах; ведь в течение последних двух лет поклонники толпой вились вокруг нее, и ни малейшего сомнения и собственных силах она не испытывала. Конечно, те молодые люди из провинции. Но разве в Шеррине будет иначе?

– Не следует воображать, что шерринский молодой кавалер устроен точно так же, как фабекские деревенские увальни, с которыми ты привыкла иметь дело, – сказала Цераленн, словно прочитав ее мысли. – Ты увидишь, он совсем другой – весьма искушенный, проницательный, опытный, а иногда и пресыщенный. Сложная задача – привлечь его внимание; еще труднее – возбудить его любовь и уж тем более стать избранницей.

– А может, это они будут желать привлечь мое внимание? – вскинула голову Элистэ.

– О-о, неплохо! – Цераленн одобрительно засмеялась, по-прежнему не собирая морщинок вокруг глаз. – Совсем неплохо. Подобное беззастенчивое самомнение частенько увенчивается успехом. Надеюсь, мои занятия пойдут тебе на пользу, и тогда ты попробуешь примерить эту маску. Сейчас же это будет выглядеть только смешно.

– Смешно? – Элистэ вызывающе вздернула подбородок.

– Не выпячивай подбородок. – Цераленн вновь постучала тростью по полу. – И не пожимай плечами в ответ; я ведь уже запретила это. У тебя что, с памятью плохо?

– У меня прекрасная память, – нахмурилась Элистэ. – И не надо разговаривать со мной таким тоном. Мне семнадцать лет, я уже не ребенок и не позволю, чтобы со мной так обращались. Что же до остального, то я буду выпячивать подбородок и пожимать плечами, когда мне вздумается.

– Да, судя по необузданному нраву, ты и впрямь моя внучка и, конечно, будешь поступать по-своему. Если тебе угодно играть роль расфуфыренной деревенской мышки, явившейся ко двору, я не стану вмешиваться.

Расстроенная язвительным бабушкиным весельем, разбивавшим в пух и прах ее самоуверенность, Элистэ смутилась, закусила губу и наконец нехотя спросила:

– Ну хорошо, мадам. И что же это у меня за бьющие в глаза недостатки, на которые, по-вашему, следует обратить внимание?

– Они сами обращают на себя внимание, моя помощь тут излишня. Однако я не стану испытывать твое страстное любопытство и скажу. Эта раскованность твоих движений, жесты, наивные манипуляции с веером, прическа, отсутствие румян, обороты речи – хотя, слава Провидению, фабекский выговор у тебя почти незаметен; чувства, написанные на твоем лице, – все это показывает, что ты абсолютно невежественна в том, что называется великосветским шерринским стилем.

– Выходит, я совершенно безнадежна – во всяком случае, по вашему мнению.

– Ты напрашиваешься на похвалу. Ладно уж, слушай. В тебе есть некоторые привлекательные черты, данные природой. Ты не лишена изящества, у тебя хорошая фигура, – правда, ты слишком худа; красивые руки, шея и ноги. Ты хорошенькая. Губы не такие тонкие, как того требует мода, и вздернутый нос далек от совершенства, однако глаза и цвет лица вполне удовлетворительны. Волосы у тебя пышные, длинные и блестящие, но неудачного оттенка. Я слышала, что блондинки уже вышли из моды. В нынешнем сезоне весь двор восхищается иссиня-черными локонами мадам в'Оклюз. Может, мы тебя перекрасим.

– Нет!

– Ну, как хочешь. Короче, придется тебе пожертвовать этим сырым материалом – твоими прелестями, чтобы сделаться по-настоящему элегантной, прежде чем появиться в свете. И твоим обучением займусь я сама.

– Почему, мадам? – В Элистэ боролись признательность и раздражение. Она еще не вполне убедилась, что ее внешность и манеры нуждаются в улучшении. – Зачем вам утруждать себя?

– Много лет назад я отшлифовала самое себя и теперь пройду тот же путь – с тобой. В тот день, когда ты станешь предметом вожделений всех мужчин при дворе, когда упрочишь свое величие, я скажу себе, что повторила свой прежний небывалый успех. Это и порадует меня, и развлечет, из чего ты сможешь извлечь выгоду для себя. Итак, внучка, принимаешь ли ты мои условия, будешь ли беспрекословно подчиняться? Это предложение дорогого стоит, было бы просто безумием с твоей стороны отказываться. Итак?

Элистэ колебалась.

– Говори же!

– Я принимаю ваше предложение с благодарностью, мадам, но не обещаю беспрекословно вас слушаться. – Эти слова вырвались у нее прежде чем она сообразила, что говорит.

– Маленькая нахалка! Да, ты уж точно моя внучка. С каждым мгновением я все больше убеждаюсь в этом. Без сомнения, мы поладим. Начнем с осмотра твоего гардероба, который по большей части никуда не годен.