Наваждение - Вольски Пола - Страница 59

Все молчали.

– Всем ли понятно, что я имею в виду, когда говорю о вашем праве жить по-человечески? – вопросил Уисс. – Я имею в виду право на свободу, равенство и справедливость. Еще я имею в виду право работать на самих себя, строить достойные жилища для ваших семей, кормить, одевать и обеспечивать теплом своих домашних. И еще чтобы жадный ворон-мытарь не обирал вас по три раза в год до последней нитки. Хотя нет, не до последней. Вам нарочно оставляют самую малость, чтобы вы могли поддерживать свое жалкое существование. Наших господ не назовешь глупцами, которые режут дойную корову. Но ведь этого недостаточно. Человеку мало просто сводить концы с концами, страдая от нищеты и голода. Так могут жить лишь скоты, да еще помойные отбросы, которыми считают вас сеньоры. Мужчинам и женщинам таков житье не к лицу. Человеку нужна прочная крыша над головой, яркий огонь в очаге, теплая обувь зимой, молоко для детей, вино для взрослых, хлеб, суп, а иногда и мясо. Все это необходимо людям, и люди заслуживают такой жизни – во всяком случае, в мало-мальски справедливом обществе. Вы улыбаетесь, когда я говорю о «справедливом обществе»? Оно кажется вам воздушным замком? Нет, друзья мои, это не фантазии. Если у нас есть голова на плечах, если у нас есть мужество, если мы возьмемся за дело все вместе, такое общество у нас будет!

Толпа зачарованно слушала, как Уисс описывает светлое будущее. Картина и в самом деле получалась прекрасная: здоровые, сытые, красиво одетые и красиво живущие граждане, работающие бок о бок в полной гармонии. Привилегии будут упразднены, серфы освобождены, различия между сословиями уничтожены, все люди станут равными. Женщины обретут свободу и уважение. Дети – заботу и образование. Имущество и продукты труда будут справедливо распределяться между всеми членами общества. Когда материальное равенство станет реальностью, личная вражда и ненависть просто исчезнут, ибо им нечем будет питаться. Справедливость и довольство воцарятся в Вонаре, где нее люди станут братьями и будут жить в мире.

Уисс сам верил в то, что говорил, и его убежденность передавалась слушателям, жадно внимавшим каждому слову. Энтузиазм аудитории был неподдельным. Он увидел, как темная туча, сгустившаяся над головами, постепенно светлеет. Свинцовый оттенок сменился яркими, живыми красками, отражавшими чаяния и надежды собравшихся. Уисс тщательно пестовал эту перемену. Он хотел привести толпу в состояние возбуждения, чтобы кровь стремительно заструилась по жилам, а сердца лихорадочно заколотились. Отсюда был всего один шаг до возбуждения совсем иного рода.

Лица присутствующих ожили, глаза загорелись огнем, щеки порозовели. Толпа явно созрела, и Уисс переменил тон.

– Такова наша мечта, – заключил он так тихо, что люди в зале напрягли слух и тишина стала почти звенящей. – Вот какой мир мы хотим построить для нас и наших детей. Будьте уверены, мы своего добьемся. Но не подумайте, что это легкая задача. Нам предстоит немало потрудиться, друзья мои. Нас ждут тяжелые времена, потому что в Вонаре полно жирных, богатых, могущественных кровососов, этих вшей в человечьем обличье, демонов и их прислужников. Они ни перед чем не остановятся, лишь бы раздавить нас. Им нравится видеть, как мы ползаем в грязи у их ног. Они считают, что нам там самое место. Помните, они очень умны, они изобретут тысячу разных трюков, лишь бы не дать нам подняться. Хотите знать, что будет дальше? Вначале они сделают вид, что вовсе нас не замечают, лишь бы показать нам, как мало мы значим. Но вскоре они увидят, что поднялся ураган и дальше игнорировать его нельзя. Тогда они обрушат на нас потоки слов, постараются доказать, что жизнь такова, какой она должна быть: они – наверху, а мы – внизу. Они будут смеяться над нами, обзывать нас разными прозвищами, сбивать с толку своими коварными увещеваниями. Однако им предстоит убедиться, что мы поумнели и их речей больше не слушаем. Тогда они станут запугивать нас своей магией, и это вселит страх в души робких. Но, к счастью, среди нас много таких, кто смотрит на мир открытыми глазами. Мы видим, что подавляющее большинство Возвышенных не владеют никакими чарами. Если они у них вообще когда-нибудь были, то все давно выдохлись до такой степени, что нам нечего больше бояться. Им предстоит убедиться, что народ сказками не запугаешь.

Впервые с начала речи Уисс почувствовал, что его власть над толпой ослабевает. В облаке, парившем над головами, появились темные завихрения, толпа тревожно зашевелилась. Очевидно, страх перед чарами Возвышенных укоренился так глубоко, что одними словами прогнать его невозможно. Ошибкой было бы развивать сейчас эту тему. Поэтому Уисс моментально сориентировался, и аудитория опять попала под его власть.

– И тут начнется самое интересное. Игра пойдет всерьез. У них есть солдаты, гвардейцы, жандармы. Все вооружены до зубов, все обучены убивать. У них есть тюрьмы, кандалы, кнуты, топоры, веревки, виселицы. И будьте уверены – они ни перед чем не остановятся. Но не бойтесь этих демонов, умейте защитить свои права! Да, это будет стоить крови. Некоторые из вас погибнут, другие увидят смерть собственных детей. Демоны станут охотиться за нами, своими соотечественниками, как за дикими зверями.

Уисс решил подробнее развить эту тему. Он рассказал о жестокости Возвышенных, о карах, унижениях и казнях, которые те обрушивают на непокорных крестьян. Если бы он начал свою речь с этого, то слушателей охватил бы страх. Но сейчас они разгорячились, и страшные картины лишь подхлестнули их ярость. Облако закачалось, окрасилось в свирепо-багровый цвет. Уисс и сам не оставался бесстрастным. С одной стороны, его мозг сохранял полное хладнокровие и умело дирижировал настроениями толпы. С другой – он сполна переживал те же чувства, что и его слушатели: их реакция увеличивала его гнев, который, в свою очередь, подогревал толпу. Уисс все больше горячился, пульс его стал лихорадочным, сердце едва не выскакивало из груди. Бледное лицо полыхало румянцем, зеленые глаза, вылезая из орбит, горели огнем; ноздри раздувались, губы трепетали, по лицу пробегали судороги. Натренированный голос Уисса, вначале такой тихий и спокойный, звучал все громче и пронзительнее, обрушивая на толпу громовые раскаты.