Наваждение - Вольски Пола - Страница 69

Карга Плесси стала прикидывать варианты. Нирьен не интересовал ее, и будет он задержан или нет, ей все равно. Так что стоило только сообщить ближайшему жандарму, получить обещанную награду – и ей обеспечена безбедная жизнь на год, а то и больше. Однако этот шаг нельзя осуществить втайне. Даже если предположить, что власти сдержат свое обещание – предположение весьма сомнительное – слухи о ее внезапном богатстве непременно дойдут до ушей Лишая, а уж он не преминет потребовать свои двадцать процентов. Ей придется заплатить ему, иначе не миновать разнообразных и серьезных неприятностей. Можно, однако, обойтись без Лишая и не отдавать ему двадцать процентов, если обратиться прямо к Нирьену. Надо подойти с умом, тогда беглый может согласиться заплатить за молчание столько же или даже больше, чем предлагают жандармы, и, разумеется. Лишай не прознает об этом. Хуже будет, если Нирьен решит, что его безопасность требует решительного устранения Карги Плесси, – в этом случае ни Лишай, ни жандармерия ей не помогут. Нет, принимая во внимание разные соображения, чрезмерное корыстолюбие будет более чем опрометчивым – оно может оказаться самоубийственным. Сообразив это, Карга Плесси пустилась бежать мелкой рысью, направляясь к лачуге в нескольких кварталах отсюда, снятой под временный жандармский участок Восьмого округа.

Шорви уже добрался до предпоследней страницы только что законченного эссе, которое он читал, когда в окно еле слышно постучали. Фраза оборвалась на середине, и Шорви замер, чего нельзя было сказать о его товарищах. Дакель и Бек – двое самых молодых и рослых – разом вскочили. Дакель схватился за тяжелую трость, которая вовсе не требовалась ему в качестве подпорки, а в руке Бека появился пистолет. Секунду царило молчание, затем стук повторился, удары и паузы складывались в быструю и ясную последовательность, знакомую всем, кто был в комнате. Шагнув к окну, Дакель приоткрыл ставень и разглядел взволнованного часового. Юноша – один из нирьенистов Восьмого округа – ловил ртом воздух, задохнувшись от быстрого бега.

– Жандармы! Человек восемь-десять, – сказал он шепотом, пытаясь перевести дух. – Попрошайка с той стороны улицы ведет их прямо сюда.

– Надо было как-то обезопасить себя от этого огородного пугала. Проморгали, – покачал головой Дакель. – Ты с ребятами задержи их, насколько получится, а мы будем прятать Шорви.

– Конец Воздушной улицы уже перекрыт.

– Хорошо. Стало быть, остается другой.

Часовой кивнул в ответ и исчез. Дакель закрыл ставни, задвинул засов и, взглянув на Бека, спросил:

– Ну?

– Я готов, – подтвердил Бек. Повернувшись к Нирьену, он объявил: – Путь к вашему отступлению открыт. Пойдемте, я укажу вам дорогу.

– Ваша помощь превыше всяких похвал, господа. – Нирьен складывал свою последнюю работу. Собрав все листки, он поднялся, бледный, но невозмутимый. – Прежде чем я уйду, я хотел бы поблагодарить всех вас и обратиться с последней просьбой: заклинаю вас, впредь не подвергайте себя опасности ради меня – вы и так уже достаточно рисковали. Не препятствуйте жандармам, не перечьте им и не вступайте в столкновение. Помогайте им или притворитесь, что помогаете, и у них не будет оснований сомневаться в вашем благонравии. – Он сделал паузу, но не услышал ответа. Неподвижные лица его товарищей выражали спокойное и непробиваемое упрямство.

– На чердак, сударь, – вежливо пригласил Бек.

– Хватит переживать одно и то же, иди, наконец, Шорви! – потребовала мадам Иру не столь вежливо. – Не бойся, мы сами знаем, что к чему. Занимайся собой.

Нирьен не шевельнулся.

– Попробуем понять друг друга. Вы должны пообещать мне, что поступите так, как я прошу, иначе я не уйду.

– Шорви, вы сами не понимаете, что вы… – возбужденно начал один из присутствующих.

Мадам Иру жестом призвала своего раскрасневшегося соотечественника к молчанию. С поднятыми бровями и сжатыми губами она по очереди оглядела гостей. После обмена многозначительными взглядами она повернулась к Нирьену.

– Обещаем, – поведала мадам коротко.

За столом послышалось покорное бормотание. Нирьен с сомнением оглядел своих учеников. Те открыто встретили взгляд его прищуренных глаз. Мадам Иру с удовлетворением отметила колебания гостя.

– У тебя нет больше времени стоять и вести разговоры, – сказала она.

– Шорви, ну вы уйдете наконец отсюда? – умоляюще воскликнул Дакель.

– На чердак, – повторял Бек, и Шорви Нирьен позволил себя увести. Следом за Беком он поднялся на четыре лестничных пролета и вошел в душное чердачное помещение со скошенным потолком, где провел последние месяцы в нервном напряжении и непрерывной работе. Они миновали скрипучий письменный стол, за которым Нирьен так часто сиживал ночами с гусиным пером в руке, обдумывая мысль, подыскивая нужные слова. Задержавшись на мгновение, чтобы подхватить сумку, всегда лежавшую наготове под кроватью, он поспешил к открытому слуховому окну. Бек уже наполовину вылез, с ловкостью акробата протискивая свои длинные конечности через крошечный переплет окна. Вот он уже вышел наружу. Нирьен передал ему сумку и неохотно полез следом. Какое-то время он балансировал на подоконнике, затем его крепко ухватили за руки и вытащили на крышу.

Шорви Нирьен неосторожно посмотрел вниз, на булыжную мостовую, где толпились решительно настроенные жандармы и любопытные прохожие. Его охватил озноб, он зашатался. Все поплыло у него перед глазами, и он ухватился за оконную раму. Вцепившись в нее, он ловил ртом воздух, ледяной пот окатывал тело, и тут снова у его локтя оказалась поддерживающая рука.

– Дышите глубже. – Голос Бека, донесшийся сквозь звон в ушах, был спокоен и уравновешен. – Это скоро пройдет. – В его интонациях не улавливалось и намека на лихорадочную спешку, хотя только в этом было их спасение. Несмотря на дурноту, Шорви Нирьен попытался улыбнуться, восхищаясь безупречной выдержкой своего спутника.

Он стал делать глубокие вдохи, как было велено, и головокружение и в самом деле улеглось. Когда Нирьен вновь рискнул открыть глаза, вниз он уже не смотрел, а то, что было на уровне крыши, казалось более приятным. Холодный лунный свет заливал живописный ландшафт, состоящий из труб, фронтонов и мансард. Там и тут в окнах светились лампы, согревая янтарным свечением островерхие черепичные крыши и углубления между ними. Кое-где виднелись торчащие шпили или разрушающиеся купола, вознесшиеся над соседними домами, но они были не слишком заметны, поскольку через несколько кварталов от них возвышалась громада, подавлявшая все вокруг. Там господствовала тюрьма «Гробница», массивный темный контур которой обрисовывал свет фонарей. Маршрут внезапного бегства, согласно замыслу Бека, пролегал через это угрюмое место, состоявшее из углов и выступов.