Наваждение - Вольски Пола - Страница 85

Для Элистэ и ее подруг все это было глубоко оскорбительным, пугающим и вместе с тем нелепым и утомительным. Скука, возмущение, мелкие уколы самолюбия досаждали им, однако их гораздо больше угнетала глубокая и искренняя тревога за королевскую семью и всю страну. Дунуласа бросили в клетку со львами даже без усмиряющего их рык хлыста. Кто поручится, что звери не набросятся на него?

Вечер, казалось, тянулся бесконечно. Наконец пришло сообщение, позволяющее Возвышенным разойтись по своим делам при условии, что они не будут пытаться покинуть дворец, раздобыть оружие или «устраивать секретные собрания с целью заговоров против народа». Многообещающие переговоры с Дунуласом, вероятно, продлятся всю ночь. Тем временем Возвышенным позволили ходить по галереям, есть, спать и обмениваться теми сведениями, которые окажутся в их распоряжении. Этим декретом освобождались из-под надзора все группы Возвышенных, согнанные вместе в разных углах Бевиэра. Был также отпущен его высочество герцог Феронтский, единственный из всех придворных оказавший нападающим энергичное сопротивление. Собрав вместе и вооружив крошечную армию из дворян и слуг, Феронт занял Лебединый зал и в течение нескольких часов успешно отбивал все атаки. В коридоре перед залом во множестве лежали тела мертвых и раненых простолюдинов. Как это ни странно, сопротивление Феронта не вызвало злобы. Скорее, он снискал уважение и даже восхищение среди нападавших. Когда было объявлено перемирие и его высочество с надлежащими предосторожностями выпустили из Лебединого зала, народ приветствовал его почти дружелюбно. За ним непрестанно следили, повсюду сопровождали и не пускали в банкетный зал, вероятно, из опасения, что его сила и твердость придадут мужества его старшему брату и повлияют на ход весьма деликатных переговоров. Но все это время с Феронтом обходились вполне учтиво, не подвергали тем унижениям, какие претерпевали практически все захваченные в плен Возвышенные.

Элистэ вместе с подругами и горничными вернулась в комнаты фрейлин. Но их надежда обрести там покой быстро сменилась разочарованием. Комнаты были дочиста разграблены. Мебель опрокинута, окна разбиты, кувшины и чашки для умывания превращены в черепки, повсюду валялись пустые шкатулки для драгоценностей. Платья и нижние юбки без всякой надобности оказались разодраны и испачканы. В комнате маркизы во Кивесс был опустошен знаменитый шкафчик с лекарствами, тонизирующими средствами, эликсирами, притираниями и желудочными таблетками. Овчарка сидела в одиночестве за закрытой дверью, утратив дар речи от потрясения. В Лиловой комнате пол стал белым от изорванных до размеров конфетти любовных записочек из обширной коллекции Меранотте в'Эстэ, стены были испещрены пятнами от румян, всюду стоял наводящий дрожь запах духов из десятков разбитых флаконов. Все четыре фрейлины понесли значительный ущерб. Их драгоценности исчезли – вплоть до последней пряжки с туфель, не имеющей и вовсе никакой ценности. Не осталось ни одной шляпки, из которой не были бы выдернуты перья. Перчатки, шали, веера, ленты по большей части отсутствовали, а повреждения, нанесенные полотняному белью, свидетельствовали об изобретательной непристойности.

Непонятным образом гардероб Элистэ в большей степени уцелел. Ее платья были разбросаны по комнате, по некоторым из них ходили ногами, некоторые оказались разорваны, но не хватало разве что одного-двух. Как видно, обманчивая простота высокого искусства мадам Нимэ не привлекла варваров, чьи вкусы были на стороне замысловатых рюшей, излюбленных Неан во Зерло в'Инник. Неан практически лишилась всех своих платьев, кроме того, что на ней. Теперь она сгорбившись сидела на краешке кровати и тихо плакала. Рядом с ней Гизин во Шомель оплакивала потерю фамильных драгоценностей. Горе оказалось заразительным – рыдали и все четыре горничные. Однако Элистэ осталась невосприимчивой к слезам. Ее ужас и отчаяние искали выход в гневе. Она осмотрела свои вещи, захватанные и испоганенные грязными ручищами, и это зрелище вызвало в ней тошноту. Ей казалось, что и она сама осквернена. Те предметы одежды, которые еще можно было спасти, надо хорошенько отмыть и отчистить, прежде чем помыслить о том, чтобы надеть их, но даже и тогда она ощущала бы на себе эти невидимые пятна.

Ее негодование подогревалось периодическими появлениями плебеев, которые чванливо бродили по покоям фрейлин с комично важным видом завоевателей. Они глазели на плачущих девушек, злорадствовали, хихикали, поучали их или оправдывались, но прежде всего они приходили, чтобы наглядно продемонстрировать кто здесь хозяин. Впервые в жизни они властвовали, и власть, как вино, ударила им в головы. Женщины неторопливо разгуливали по комнатам, рылись в вещах Возвышенных, присваивая себе все, что им нравилось, и бросали их владелицам молчаливый вызов, вкладывая в каждый грубый жест накопившуюся за многие поколения ненависть. Но гораздо хуже вели себя мужчины, приходившие попросту разглядывать знаменитых фрейлин Чести. Их комментарии были омерзительны, фамильярность – нестерпимой, а грубая животная радость таила непрестанную угрозу насилия. Наверное, они попросту развлекались, но опасность казалась ужасающе близкой и реальной. Элистэ, насколько ей это удавалось, хранила ледяное презрение. Не произнося ни слова, она игнорировала и насмешки, и ухаживания. Другие фрейлины Чести старались держаться так же. Меранотте погрузилась в чтение книги, а Гизин и Неан стали строить карточные домики. Девушки в Розовой и Белой комнатах казались существами почти неодушевленными, и все это в целом возымело действие. Пришельцам вскоре надоели эти безжизненные «куклы», и они разбрелись кто куда.

Заснуть было невозможно, не стоило даже пробовать. Всю долгую ночь фрейлины Чести бодрствовали и незадолго до рассвета получили поразительное известие: его величество Дунулас согласился на выработку конституции, в которой четко будут определены права, возможности, обязательства и ответственность в отношениях между монархом и народом – для всеобщего сведения и на все времена.