Наваждение - Вольски Пола - Страница 98

Было решено, что Аврелия войдет через черный ход, а Элистэ потихоньку проскользнет боковым входом, через кладовую. Байель расплатился с возницей и помог обеим девушкам выйти из фиакра. С резковатой поспешностью и отчужденностью на лице он вывел Элистэ на дорожку. Когда он вернулся за младшей из девушек, лицо его прояснилось, глаза вспыхнули живым блеском. Байель предложил ей руку, в которую она тут же вцепилась. Неровными шагами они направились к задней части дома, и Аврелия все время демонстративно искала поддержки своего спасителя. С кислой улыбкой Элистэ наблюдала, как парочка скрывается из виду, после чего поспешила к боковому входу, пробралась через кладовую и прилегающие комнаты и очутилась в парадном холле, где и остановилась.

Из гостиной рядом слышались голоса: низкий, отчетливый, чуть хрипловатый – Цераленн и глубокий по тембру – кавалера во Мерея. Застрявший в Шеррине, хотя, возможно, отчасти по своей воле, но следуя предписаниям Комитета Народного Благоденствия, Мерей стал частым посетителем дома Рувиньяков на протяжении этих мрачных месяцев.

Элистэ сделала шаг по направлению к гостиной и вновь остановилась. Следовало бы рассказать им о случившемся на Торговой площади, но сделать это невозможно, не раскрыв причины ухода из дома Аврелии, да и ее собственного. Впрочем, бабушка и сама скоро узнает о случившемся. Пока Элистэ стояла в нерешительности, до нее донеслись отчетливые слова Мерея:

– …не стоит обманываться видимым равновесием – это всего лишь последняя краткая передышка перед невообразимым взрывом насилия.

– Оставьте, Мерей, мы оба слишком стары, чтобы праздновать труса. – Холодная ирония Цераленн, казалось, была искренней. – Где доказательства?

– На лицах людей, которых можно встретить на любой улице и площади.

– Ах, этот вечный ропот недовольства!

– Вы недооцениваете простонародье. Сила их гнева и жестокость переходят все границы. А теперь, когда их привычка к смирению, поддерживаемая страхом, в большей мере утрачена – ведь наша Королевская гвардия повержена, многие жандармы погибли. Чары внушают презрение и все наши уязвимые места обнаружены, требуется лишь одно мелкое происшествие, слово, вздох – и ярость толпы вырвется наружу.

– По какой же причине? Они добились своего без особого кровопролития. Его величество превратили в пленника. Их смехотворный Конгресс, стонущий в творческих корчах, засел в Старой Ратуше, и по завершении своих трудов этот плутовской конклав разродится конституцией – чудовищным отродьем, которое мы должны приветствовать как чудо-ребенка. А тем временем они отменили все освященные веками привилегии Возвышенных, провозгласили несуществующее равенство, противоречащее законам природы, опрокинули устои, обычаи и правила порядочности и, несомненно, превратили Вонар в посмешище в глазах других стран. Всего этого они уже достигли, чего еще им желать?

– Мщения, – ответил Мерей. – Графиня, вы не понимаете, ненависть народа – это мощный источник силы, который теперь подогревают демагоги всех мастей, и прежде всего экспроприационисты.

– Меня не волнует злобное пустозвонство этих фанатичных крестьян-сквернословов.

– А может быть, стоит поволноваться. Это пустозвонство теперь преобразует наш мир.

– Я полагаю, что это ненадолго.

– Боюсь, что ваш оптимизм безоснователен. Перемены часто бывают необратимы. Волны перемен несут нас дальше, хотим мы этого или нет, и если мы не понимаем их направления, мы не можем отыскать средств к бегству или защите.

– Защите? Разве мы преступники, что нам надо защищаться?

– Именно так, в глазах большинства. Неужели вы еще не осознали, что для экспроприационистов все Возвышенные без исключения – враги народа и предатели Вонара? Самые мстительные из них требуют казни короля и королевы.

– Эта гнусность невозможна и не заслуживает внимания.

– Вы снова обманываете себя. Это вполне возможно и заслуживает самого пристального внимания. Я располагаю сведениями, которые, вероятно, стоят того, чтобы вы приняли их в расчет. В частности, представляют интерес два факта. Во-первых, мои осведомители в Бевиэре доложили мне, что король, которому удалось убедить своих тюремщиков в добрых намерениях, охраняется не слишком строго и пользуется известной свободой передвижения и возможностью побыть одному в пределах дворца. То же самое, я думаю, относится и к королеве. Меня известили также – а за несколько месяцев расследования я убедился в правдивости этих сведений, – что существует подземный тоннель, вероятно, плод трудов позабытых контрабандистов, идущий под городской стеной и выходящий на берег Вира вниз по течению далеко от городских ворот. Таким образом, средство для спасения короля напрашивается само собой.

Элистэ, подслушивавшая в передней, непроизвольно покачала головой. Теперь, когда его высочество Феронт бежал, охрана Дунуласа и Лаллазай, безусловно, будет усилена. Мерей еще не знает этого, но надежды короля на бегство уже развеялись. Погруженная в собственные мысли, она прослушала ответ бабушки.

– Вы недооцениваете лояльность моих помощников, – снова зазвучал голос кавалера. – Этой тайны не знает никто. Но подумайте сами, графиня, такая возможность побега из Шеррина может сберечь Возвышенным головы короля и королевы. Я намерен сопроводить в безопасное место и прочих Возвышенных – столько, сколько позволят обстоятельства.

– И тем самым разорить их? Это безумие, Мерей.

Элистэ нахмурилась. Бабушка имела в виду недавнее постановление, запрещающее Возвышенным покидать Вонар. Новый закон имел целью предотвратить антиконституционную деятельность за границей, а нарушители наказывались государственной конфискацией или, вернее, ограблением, как совершившие преступление против вонарской собственности и благосостояния. Феронт сбежал. Неужели брат самого короля теперь нищий?

– Я от всей души надеюсь, что вы и ваши родственники будете первыми среди тех, кто спасется таким образом, – настаивал Мерей. – Будьте благоразумны, мадам. Разве ваш долг перед самой собой и перед вашими протеже не в том, чтобы искать безопасное убежище сейчас, пока риск еще не так велик? Будьте уверены, со временем он возрастет.