Остров Демонов - Боуман Джон - Страница 59

Вице-король с нетерпением ждал, его голубые глаза блестели. Наконец он стал хозяином. Теперь ему не нужен был Турнон.

Турнон и его четверо помощников приближались к замку. Мост был опущен, и солдаты выскочили наружу, чтобы встретить отряд. Турнон быстро осмотрел их. Среди них не было офицеров. Он отсалютовал и перешел мост. В воротах он приостановился, глядя на мрачную сцену во дворе. Четверо помощников подошли к нему сзади и чуть не уронили добычу, увидев место казни. Но выражение лица Турнона не изменилось. Он посмотрел на каждого из шестерых повешенных. Их тела были изуродованы, но он узнал каждого офицера. Его глаза моментально поднялись к окнам вице-короля. Они были пусты. Турнон пересек двор и вошел в замок.

Его камердинер и секретарь встретил его у двери. Капитан Гуэнкур, правая рука и верный приверженец вице-короля, удобно облокотился о камин. Он выпрямился и почтительно поклонился. Его глаза были такими маленькими и близко посаженными, что казались косыми.

— Слава богу, монсеньер, вы вернулись живым.

— Несмотря ни на что, монсеньер. Это благословение.

Турнон ответил на приветствие Гуэнкура кивком головы и посмотрел на второго собеседника. Это был палач. На нем был накинут плащ и надет офицерский камзол. Он неловко скорчился под взглядом маркиза. Турнон никак не приветствовал его. Его камердинер взял у него меховую накидку и шапку. На пороге появился младший офицер.

— Слава Богу, что вы вернулись, монсеньер маркиз. Это было ужасно.

— Спасибо, Рози. Где его светлость?

— Он наверху, монсеньер.

Турнон быстро пошел к лестнице и начал подниматься. Он открыл дверь вице-короля без стука.

Роберваль сидел в кресле, вжав в спинку обрамляла его массивные плечи. Кресло стояло посреди комнаты, лицом к двери. Глаза вице-короля жадно вглядывались в лицо Турнона, но он был разочарован тем, что не нашел на нем желаемого выражения. Он не увидел ни потрясения, ни страха.

— Добро пожаловать домой, Шарль.

— Добро пожаловать, конечно!

Они молча смотрели друг на друга. «Почему он не говорит? — зло думал Роберваль. — Почему он не спрашивает меня о том, что увидел? Превосходный человек! Неужели он выше того, чтобы задавать мне вопросы?»

— Здесь были некоторые трудности, — наконец неохотно сказал Роберваль.

— Я слышал о резне от краснокожих. Индейцы плакали, когда рассказывали о твоей жестокости… о трагедии…

Роберваль вскипел от гнева.

— Жестокость! К мятежникам! Они бы убили меня!

— Я сомневаюсь в этом. Хотя некоторые из них считали тебя достойным смерти.

— Ты защищаешь их!

— Я сделал бы это… если бы был здесь. Им нужно было лишь твое правосудие, Роберваль.

— Почему тогда они не просили его?

— Потому, что ты не дал им шанса! Преданные своими собратьями, казненные твоим тщедушным Гуэнкуром и твоим варваром…

Турнон разозлился, и Роберваль с трудом сдерживал свою собственную злобу. Он хотел заставить Турнона раскалиться добела от ярости, напоминая ему о его уродстве. Он сидел прямо, вцепившись в ручки кресла, потом выдавил из себя мрачную улыбку.

— Жалко, что ты не смог заступиться за них, — съязвил он.

Турнон посмотрел на него, и его гнев внезапно утих, вместо того, чтобы разгореться еще сильнее.

— Ты сумасшедший, Роберваль. Я знал это давно и поэтому тоже несу ответственность за их смерть. Я должен был заковать тебя в кандалы, когда ты приказал расстрелять тех людей на корабле… но мне не свойствен мятеж.

Роберваль конвульсивно вцепился в ручки кресла. Сумасшедший! Он, который воздвиг все это среди дикости! Кто правил этой империей, которая была обширнее Европы!

— Ты знаешь, что я с тобой сделаю… — голос Роберваля срывался от усилий сдержать гнев. — Отправлю тебя в кандалах вместе с Сен-Терром на остров Орлеан… оставлю тебе жизнь…

— Так, значит, вот он где… Я был удивлен, не увидев его на дереве, — холодно сказал Турнон.

— Он был главарем. Мы не повесили его. Мы…

Турнон гневно перебил его.

— Боже мой! Ты сумасшедший! Ты думаешь, что тебе никогда не предъявят счет, потому что ты находишься на краю света? Разве ты не слышал о семье Сен-Терра? Они не оставят тебя в покое, пока не сдерут шкуру. — Роберваль слушал, бледный и внимательный. Даже здесь, за океаном, гнев дворянства Франции заставлял его нервничать. — Ты не можешь стрелять, пороть или вешать дворян, как ты это делаешь с колонистами. Или, может быть, ты хочешь занести их в списки погибших от чумы…

Турнон неожиданно замолчал, потрясенный своей догадкой, столь ужасной, что он не решался высказать ее. Роберваль нервно смотрел на Турнона.

— Он может быть осужден во Франции, если выживет…

Турнон не слушал его. Он подался вперед и придавил плечи Роберваля к спинке кресла, чтобы заглянуть в глаза вице-королю.

— Собака! Ты с ней сделал то же самое? Может быть, она еще жива где-нибудь, а ты записал ее имя…

«Наконец! Наконец!»— подумал Роберваль.

Турнон неожиданно сломался.

— Она в колонии Кап-Бретон? — молил он. — Ее привезет Альфонс, когда приплывет весной?

Роберваль почти нежно отстранил руки Турнона. Он встал, чтобы сверху вниз посмотреть на недомерка горбуна. Сейчас он чувствовал себя великим, огромным — и даже покраснел от чувства собственной власти. Он подобен не королю — он подобен Богу! Роберваль улыбнулся с видом упрекающего родителя.

— Альфонс никого не привезет весной. Он был послан не для спасения колонистов Кап-Бретон.

— Тогда зачем?

— Я отправил его исследовать реку Норумбегу… посмотреть, можно ли войти через нее во Франс-Прим. Колонисты Кап-Бретон наверняка уже вымерли.

Турнон с отвращением смотрел на Роберваля, как будто на змею, готовую к броску.

— Зачем? — выдавил он.

Роберваль приободрился. Он чувствовал, что его власть давила на Турнона, превращая маркиза в ничтожество.

— Ты хочешь спросить о своей любви?

— Да.

— Есть один песчаный остров… без деревьев, без воды… остров Демонов. Ее высадили там… ее и няню…

Турнон уставился на душевнобольного, возвышающегося над ним. Он не знал, чему верить… что было правдой в этом бесчувственном мозгу…

— Она прокляла меня. Она предала меня… и тебя, Турнон, тоже. Она предала тебя, отдав другому то, что не смогло купить даже твое золото. Он был молод. Но сейчас его кости белеют на песке острова…

Турнон опомнился от чар, окутавших его. Он должен уничтожить это животное, превратить его обратно в ничто. Когда он поднял голову, то чувства вновь повиновались ему. С лица вице-короля исчез восторг, уступив место вопросу.

— Кого Бог захочет погубить… — пробормотал Турнон.

— Что?

— Но не Бог погубит тебя, Роберваль… ты сам уничтожил себя.

— Я?

— Ты не сможешь истребить свидетелей здесь, как ты сделал это в Кап-Бретоне. Ты не сможешь повесить меня на своем дубе. Разве ты не видел, как они кричали при виде меня — твои собственные солдаты? Даже палач не посмеет поднять руку на меня.

Турнон ходил взад и вперед по комнате, не спуская глаз с лица вице-короля. Роберваль следил за ним глазами. Он чувствовал себя униженным словами низкорослого урода. Во рту у него пересохло. Его ладони вспотели, и он вытер их о ляжки.

— На этот раз я возглавлю мятеж, и ты получишь свой приговор, Роберваль. Твой король вынесет его тебе.

Белая пелена затмила глаза Роберваля. Он вслепую вытянул руки и наткнулся на хрупкое тело. Высоко поднял его, с силой швырнул на спинку стула. Раздался треск ломающегося дерева — и больше никаких звуков.

Роберваль стоял над сокрушенным телом, воздев руки. Его зрение вернулось, и он посмотрел на то, что сотворил, а потом перевел удивленный взгляд на свои ладони.

Наконец он был свободен! Турнон не будет свидетелем. Но каковы будут последствия? Его начало сильно трясти. Наконец он подошел к двери и крикнул в коридор:

— Гуэнкур! Палач!

Они взбежали по лестнице и остановились у двери, вытаращившись на тело маркиза и на виноватое лицо вице-короля.