Двести веков сомнений - Бояндин Константин Юрьевич Sagari - Страница 67

Она выскочила навстречу (Клеммен едва не полетел кубарем) и вновь «поплыла» перед идущим, оставаясь на месте. В руке у неё была гроздь ягод, напоминавших дикий виноград.

— Хочешь знать, кто я? — спросила она, и Клеммен кивнул. Она рассмеялась (от звуков её смеха все мускулы пронизали острые серебряные иголочки) и, оторвав одну из ягод, поднесла к его губам.

— Тогда ешь, — приказала она, и ледяной холод заструился вокруг Клеммена. Он покорно взял небольшую ягодку, та лопнула у него во рту. Вкус был ужасным — тошнотворная горечь, от которой в горле немедленно застрял комок величиной с добрый кулак. Девушка рассмеялась, глядя на лицо собеседника.

— Ты всегда будешь гнаться за мной, — произнесла она, опуская другую ягодку себе в рот. — Ты будешь думать, что настичь меня — важнейшее, что может быть в жизни, но ты пожалеешь об этом.

— Подумаешь, — горло неохотно выпускало слова. — Я и так понял, что всё, за чем гонишься — не более чем иллюзия. Зачем ты ожидала меня?

Девушка протянула ещё одну ягодку — и Клеммен невольно отпрянул, насколько это было возможно. Но глаза напротив вновь стали суровыми, не терпящими возражения, и он, прикрыв глаза, подчинился.

Ягода оказалась кислой. Немного лучше прежней горечи; скулы мучительно свело. Незнакомка тоже угостилась ягодой. Как она такое может есть? Да ладно, шепнул внутренний голос, ведь ты не знаешь, каковы на вкус её ягоды!

— Я не тороплю тебя, — голос её стал печальным. — Ты бежишь ко мне, торопишься ко мне. Ты бежишь так настойчиво, что я решила узнать — почему. Но ты не сможешь ответить.

Волосы её показались Клеммену вовсе не серебристыми, как миг назад, а седыми — лента не связывала их в косу, они свободно плыли вокруг своей обладательницы. Бело-зелёное платье её выцвело, странные символы стали проступать на нём. Похожие на вытянутую трапецию. Ошарашенный, Клеммен не сразу понял, что это за символы, а когда понял, то не сразу позволил себе поверить в это.

— Тебе не нравится моё угощение, — теперь незнакомка уже не казалась двадцатилетней красавицей. — Хочешь, я дам тебе сладкие ягоды? Те, о которых ты думал?

Надгробный знак! Вытянутые трапеции — они украшают могилы там, где родился и вырос Клеммен. Значит, эта незнакомка…

— Хочешь или нет? — она протягивала ему всю кисть.

Всю, до конца. Сотни ягод, запах их ощущался на расстоянии, был невероятно привлекательным. Получить такое из рук… из рук…

— Нет, — прошептал он и ему захотелось, плюнув на всё, закрыть лицо ладонями и кинуться прочь, подальше отсюда. Новый Год оборачивался кошмаром.

Он и в самом деле прикрыл глаза… веками… а когда открыл, то обнаружил, что осталось сделать самую малость — шагов пять-шесть. Он остался один.

Впрочем, нет. Кто-то шёл по пятам. Краем глаза Клеммен видел украшенное символами могилы одеяние и слышал дыхание. Догоняет его.

Он побежал.

Изо всех сил.

— От меня не уйти, — голос позади изменился. Стал скорее мужским, чем женским; низким, насмешливым, с привкусом безумия. Неизвестный бежал, стараясь настигнуть свою жертву и Клеммен, потерявший от страха дар речи, заметил, что кисть догоняющего окрашена во все цвета радуги, цвета эти постоянно перетекают один в другой.

«Избегай встречи со мной… любой ценой…»

— Нет, — взмолился Клеммен. Окружающий мир поворачивался медленно, очень медленно, ещё шаг… как долог он.

Рука прикасается к его плечу. Клеммен рванулся вперёд и, неожиданно для самого себя, споткнулся и покатился вниз по склону, оцарапав ладонь о жёсткую кору.

Тут же вскочил, готовый бежать дальше, бежать со всех ног.

Всё спокойно, никто не преследует его. Дерево — шагах в двенадцати, такое же, как и прежде — но вместо цветов ветви его украшали грозди ягод.

Точно такие же.

У своих ног он заметил ещё одну гроздь, на которую, , похоже, наступил. Клеммен вздрогнул и отпрыгнул от неё подальше, вновь споткнулся и с размаху уселся на твёрдые камни.

Боль окончательно привела его в чувство.

— Не ушибся? — послышался голос из-за спины.

Монастырь Хоунант, Лето 72, 435 Д., 23-й час

Голос принадлежал Д.

Тот оказался на удивление трезв и в меру весел. Очевидно, в народных гуляниях случилась передышка. Огни и костры ещё горели, но шум и песни утихли. Бородатый специалист по разного рода неприятностям помог своему ученику подняться, двумя пальцами поднял кисть с ягодами. Поднёс её к лицу (Клеммен побледнел) и осторожно принюхался.

Затем медленно положил кисть на землю.

— Всякий раз хочется попробовать, — признался он, — но — нельзя.

— Если бы вы знали, кого я там видел! — Клеммену казалось, что он не выдержит, если немедленно кому-нибудь не расскажет.

— И знать не хочу, — перебил Д. довольно резко. — Ты забыл самое главное: всё, что там происходило, никого, кроме тебя, не касается.

— Вы в это верите? — удивился Клеммен. Честно говоря, было немного обидно. Обида, впрочем, была детской, импульсивной, ничем не обоснованной.

— С подобными вещами не шутят, — уклончиво ответили ему. — Я верю в разум, в то, что вижу. Но разум не самое сильное, что есть у нас. Этому обряду — более двух сотен веков, в былые времена того, кто осмеливался намекнуть на то, что видел под деревом, ждала незавидная участь. Сейчас, конечно, боги карают не так часто…

— Вы и в богов верите? — усмехнулся Клеммен. От кисти с ягодами поднимался терпкий приятный запах, и он решил отойти подальше — чтобы не искушать судьбу.

Сейчас только Клеммен обратил внимание на то, как одет Д. Что там, маскарад? Древний камзол, цилиндр, трость…

— Какая разница? — поднял брови Д. — Они останутся, не прекратят проявлять себя, даже если я не буду верить. Я знаю , что они есть. Но иногда лучше верить, чем знать.

— Не понимаю, — признался юноша. Они постепенно приближались к воротам Хоунанта, уже был виден У-Цзин, демонстрирующий множеству зрителей чудеса владения посохом, цепью и более экзотическими видами оружия. Сейчас никто не узнал бы в диком существе с горящими глазами спокойного и рассудительного настоятеля.

— Если я знаю , сомнений у меня нет, — пояснил Д. — Я вообще почти разучился сомневаться. Это плохо.

— А вера совместима с сомнениями?

— Она придаёт предмету веры естественность, — Д. явно не нравился этот разговор. — Знание придаёт неизбежность. Я слишком многое знаю наверняка. Но можешь подвергнуть мои слова сомнению и рассказать кому-нибудь о своём дереве и том, что там увидел. Рискни, если хочешь.

Мимо прошли те самые две девушки, которых Клеммен видел в Академии, когда его «стукнуло» прямо перед дверью в кабинет декана.

— Я их видел, — сообщил Клеммен Д., после того, как оба они с поклоном приняли предложенные венки. Обе девушки тоже узнали своего случайного знакомого, было видно по их глазам. Кто бы мог подумать, что они служат Триаде! — Вместе с… матерью, наверное — уж очень похожи.

— С матерью? — удивился Д. — Подожди… как, говоришь, она выглядела?

Клеммен описал. О том, как он гонялся за незнакомкой и о портале, что закрылся сам собой, он рассказывать не стал. Раз уж охрана Академии не сочла нужным известить об этом, ему и подавно не стоит.

— Очень странно, — глубокая морщина прорезала ненадолго лоб Д. — Она не мать им, она их прабабка. Если ты не перепутал. Но её не могло там быть!

— Почему?

— Она погибла лет сорок назад. При очень странных обстоятельствах.

Мурашки поползли по спине Клеммена.

— А декан Тенгавер… — Клеммена бросило в жар. Он припомнил, как выглядел декан и осознал, что в профиль обе девушки походят на того, как две капли воды.

— Их прадед. Кстати, Тенгавер — не настоящее его имя. Постой… что ты, собственно, там забыл?

Пришлось соврать про «надпись» на стволе сиарха .

— Ясно, — похоже, что Д. не очень-то интересовала причина, по которой Клеммен отправился к Тенгаверу. — Вспомни ещё раз, как она выглядела — ты уверен, что видел того, о ком речь?