Между плахой и секирой - Чадович Николай Трофимович - Страница 46

– Точно! – обрадовался Цыпф. – Мы в Отчине именно так и делаем.

– Счастливые люди… Вещи, которые создавали в тех же целях мы, были продуктом совсем иного технологического уровня. Они даже носы нашим детям умели вытирать… Моя одежда лучше меня знала, что мне нужно. В зависимости от погоды, времени суток и многих других обстоятельств она самостоятельно меняла свой цвет, теплопроводность, фактуру и даже покрой. Каждая застежка имела свою собственную память и спешила предугадать каждое мое желание. Глянув на манжет левого рукава, я мог узнать любую новость. Манжет правого рукава позволял связаться с каждым человеком на планете или получить какую угодно открытую информацию. Моя одежда, мое рабочее место, весь мой дом были нашпигованы компьютерами… Кстати, вам известно, что это такое? По-моему, первые из них появились как раз в ваше время.

– Компьютеры… М-м-м… Это, кажется, такие электронные счетные машины.

– Ладно, пусть будет так. Детали здесь особого значения не имеют. Просто в конце концов все вещи, окружавшие нас, объединились между собой в глобальную сеть и стали жить своей собственной жизнью. Сохранись подача энергии, они остались бы работоспособными и после гибели человечества… Может, в этом и нет ничего плохого, но ко времени катастрофы наше существование целиком и полностью зависело от искусственных помощников. Чем вы зажигаете огонь?

– По-разному. У кого-то есть спиртовые зажигалки. У кого-то огниво. А некоторые даже научились спички делать. Правда, пока только фосфорные.

– Вот, а теперь представьте, что в момент катастрофы в нашей стране не оказалось ни единой спички, ни одной зажигалки. – Эрикс, не открывая глаз, усмехнулся. – И никто толком не знал, как без помощи электричества добыть огонь, ведь сведения об этом содержались в памяти компьютеров.

– Так уж никто и не знал… – не поверил Цыпф.

– Увы, но это факт… Мы не забивали себе голову лишними сведениями, ведь в любое мгновение можно было получить нужную информацию от компьютера… Лишившись машин и приборов, мы оказались совершенно беззащитными как перед стихией, так и перед врагами. То, что создавалось веками, рухнуло за несколько дней, рассеялось, как мираж. Поэтому я и называю нашу цивилизацию иллюзорной. Когда иллюзия исчезла, оказалось, что, помимо нее, почти ничего нет.

– Значит, вы уверены, что ваш мир погиб окончательно? – Цыпф почему-то перешел на шепот.

– В том виде, в каком он существовал до катастрофы, безусловно! – твердо ответил Эрикс. – Нет никакого смысла восстанавливать его. Для нормального функционирования любого из этих домов требовалось энергии больше, чем для целого вашего города. Каждая квартира имела свой лифт, свою систему кондиционирования и жизнеобеспечения. На каждом этаже был бассейн с водопадом, летний сад и еще много такого, о чем вы даже представления не имеете. Но, как выяснилось, жить под кустом или в пещере куда безопаснее. Наша земля никогда не дает урожай без удобрений, гербицидов и специальной обработки. Ни одна наша женщина не может зачать естественным путем, а мужчина – совершить половой акт без средств предохранения. Никто из нас не может достойно защитить даже самого себя. Все мы мертвецы, включая тех, кто еще жив. Недаром здесь так отвратительно пахнет…

– Но вы ведь явились сюда с вполне определенной целью. – Цыпф заерзал в своем кресле. – Объединиться с теми, кто еще, возможно, уцелел, и начать все сначала. Или я вас неправильно понял?

– Скорее всего это была ошибка… Минутная слабость… А впрочем, жалеть не о чем… Настоящий нефилим из меня все равно бы не получился… Уж лучше умереть здесь, в родных местах…

– Ну вы скажете тоже! – воскликнул Цыпф. – Да с вашим здоровьем еще сто лет прожить можно, а то и больше.

– Но только не здесь. Вы же сами слышали слова одного из аггелов о том, что нефилимы вне Эдема долго протянуть не могут. Протянуть – это значит прожить, да?

– Ну… наверное. Только стоит ли всякой брехне верить?

– Зачем ему, как вы выразились, брехать? Так это или нет, но говорил он искренне. Да я и сам чувствую, что со мной сейчас не все в порядке.

В коридоре зашаркали чьи-то шаги, и в дверном проеме появился заспанный Оська. Встретив вопрошающий взгляд Цыпфа, он стеснительно потупился.

– Мне бы по-большому…

– Поищи где-нибудь там местечко, – Цыпф кивнул в сторону внутренних помещений. – Нечего на улице зря болтаться.

Оська подчинился без пререканий, и еще долго было слышно, как он натыкается в темноте то на стены, то на какие-то жестяные банки. Эрикс уже спал, болезненно оскалившись. Испарина зловещей росой покрывала его лицо.

Пес закончил копаться в куче мусора, подошел поближе к бару и уставился на Цыпфа голубыми любопытными глазами. Он определенно побывал в зоне, где принципы причинности утратили силу, и там обрел дар речи. Сейчас он собирался поболтать с человеком о преимуществах и недостатках собачьей жизни…

– Что же это ты, сучий потрох, вытворяешь? Ты почему дрыхнешь на стреме? Да тебя в параше утопить мало! – Проклятый пес пребольно дергал Цыпфа за ухо да еще и ругался при этом голосом Зяблика.

Лева принялся отмахиваться обеими руками и сразу проснулся, но еще долго не мог сообразить, где он находится и что от него хотят.

– Ты чего?.. Пусти… – Он попытался вырваться из железных лап Зяблика. – Сколько времени?

– Навалом!

– Тогда будите Толгая… Его очередь…

– Проснулись уже все давно! Только за тобой задержка!

– А что, собственно говоря, случилось? – Лева вспомнил о чувстве собственного достоинства.

– А то случилось, что проспал ты все на свете! Куда эта тварь сопливая подевалась? Где этот Иавал недоделанный?

– Оська? – Что-то такое стало Цыпфу припоминаться. – Где-то здесь, наверное… Не знаю. Он на улицу просился, так я его не пустил.

– А куда пустил?

– Туда… – Лева махнул рукой в сторону коридора, ведущего в глубь здания.

– Одного? – застонал Зяблик.

– Конечно… Как же я мог пост оставить?

– Лучше бы ты нас всех оставил… Еще в Отчине. Только убытки от тебя.

Лишь теперь до Цыпфа дошел весь ужас и позор допущенного промаха. Он вскочил и с грацией пингвина, спасающегося от опасности, устремился в темный коридор, недра которого совсем недавно поглотили проклятого Оську.

– Не рыпайся, мы уже все кругом обшмонали. – Зяблик преградил ему дорогу. – Довыступался, философ доморощенный? Да ты хоть понимаешь, что загубил все дело? Под монастырь нас подвел!

– А может, позвать его? – Растерявшийся Цыпф отмочил очередную глупость. – Вы не пробовали?

– Это мы тебе поручим! – Зяблик глядел на Леву с острой ненавистью.

– Вы, братец мой, прокурора из себя не стройте, – подал голос Смыков. – Вашей вины тут ничуть не меньше. Зачем было аггела с собой тащить? Давно бы истлел в Эдеме и не создавал нам никаких проблем.

– А кто нас через весь Эдем провел? Кто сюда прорваться помог? – Теперь Зяблик накинулся уже на Смыкова, и Цыпф понял, что гроза миновала, хотя гром греметь будет еще долго. – Кто обещал нас на лаборатории аггелов вывести? Я же с него всю дорогу глаз не сводил!

– Верно, – согласился Смыков. – Не сводили. Пока ясны были ваши глаза. А как залили их, так сразу и свели неизвестно куда.

– Так… – Наступила зловещая тишина. – Значит, я во всем виноват, да?

– Я этого не говорил. – Смыков помахал пальцем перед своим слегка укоротившимся носом. – Вы же не в единственном лице были. Виноват в первую очередь коллектив, но мера вины у всех разная. Максимальную можете поделить с товарищем Цыпфом пополам.

Зяблик помолчал, остывая, а потом вполне обыденным тоном сказал:

– За что я тебя, Смыков, люблю, так это за справедливость. Она у тебя еще совдеповской закваски. Что бы ни случилось, обязательно виноват коллектив, но отвечает кто-то один и всегда не тот, кому следует.

– Возможно, вы зря так беспокоитесь, – произнес бледный, не похожий сам на себя Эрикс. – В этом здании множество помещений самого разного назначения. Здесь даже бывалому человеку легко заблудиться. Кроме того, ваш пленник мог по ошибке спуститься в подвальный этаж, составляющий единое целое с общей коммуникационной системой города. А оттуда рукой подать до ближайшего энергоблока. Сами понимаете, что творится сейчас в подобных местах. Если юноша попал туда, его участи можно только посочувствовать.