Второе правило волшебника, или Камень Слёз - Гудкайнд Терри - Страница 109

Кэлен ломала голову, как объяснить Чандалену такие вещи. Впрочем, это помогало хотя бы не смотреть по сторонам. Улица, по которой они шли, была буквально усеяна трупами.

– Действительно, трудно. Поэтому люди тщательно охраняют свои деньги, и наказание за воровство бывает весьма суровым.

– Что значит – суровым?

– Если человек украл немного, его держат под замком в тесном помещении до тех пор, пока его семья не возместит украденное. И то считается, что в этом случае вору повезло.

– Под замком? А что это?

– Замок – это такой способ запирать двери. Каменные комнаты, куда сажают воров, не могут открываться изнутри, потому что на двери есть замок, и у тебя должен быть ключ, причем строго определенный, чтобы его открыть.

Чандален бросил настороженный взгляд в боковую улочку, где была ювелирная лавка, но ничего подозрительного не увидел.

– Я бы скорее умер, чем сидеть под замком в каменном доме.

– Если вор украл слишком много и ему не повезло, именно это с ним и происходит.

Чандален недоверчиво хмыкнул. Похоже, такой уклад жизни представлялся ему неэффективным.

– Наш способ лучше. Каждый делает то, что ему нужно, и не надо никаких ремесел. Мы вымениваем только очень немногие вещи.

– На самом деле вы делаете то же самое, что и эти люди, Чандален, хотя и не сознаете этого.

– Нет. У нас каждый умеет делать много вещей. И своих детей мы учим тому же.

– У тебя тоже есть ремесло, Чандален, – возразила Кэлен. – Ты охотник, вернее, ты защищаешь племя. – Она вновь показала на мертвых солдат. – Эти люди – солдаты. Их ремесло такое же, как твое: защищать свой народ. Ты сильный, умелый воин, хорошо владеющий копьем и луком, умеющий раскрывать и предупреждать замыслы врага. Ты посвятил этому жизнь. Ты такой же солдат, как они.

Чандален задумался.

– Но это же только я. – Он остановился, чтобы стряхнуть со снегоступа налипший снег. – Потому что я сильный и мудрый. У других моих соплеменников ремесла нет.

– Ремесло есть у всех, Чандален. Ниссел – целительница, и ее ремесло – помогать раненым и больным. Они занимается только этим. Есть ли у нее время добывать себе пищу?

– Те, кого она лечит, дают ей все, что нужно, и даже когда все здоровы, люди приносят ей пищу, чтобы она в любое время была готова помочь кому-нибудь.

– Вот видишь? Те, кого она лечит, платят ей лепешками и овощами, но это то же самое, как если бы ей платили деньгами. Она служит всему племени, поэтому каждый жертвует небольшой частью, чтобы она могла без помех заниматься своим ремеслом. В городах это называется налогом. Каждый отдает в общую казну некоторую часть денег, чтобы те, кто трудится на благо всех горожан, могли спокойно жить и работать.

– И за твою работу люди кормят тебя так же, как мы, когда ты приходишь со всякими неприятностями в наше племя?

– Да, – кивнула Кэлен, радуясь, что в его голосе не прозвучало привычной враждебности.

Дома становились все больше, и Чандален внимательно вглядывался в разбитые окна верхних этажей. Вокруг по-прежнему не было ни малейшего признака жизни. Они миновали распахнутые двойные двери гостиницы «Алая роза». У входа валялись припорошенные снегом столы и кресла, белье и посуда – на каждом предмете красовалось изображение розы. Сквозь двери Кэлен увидела тело мальчика – судя по одежде, он, видимо, работал на кухне. Лицо его было обращено к потолку, в глазах застыл предсмертный ужас. Мальчику было не больше двенадцати.

– Но это же только охотники и Ниссел, – после недолгого размышления сказал Чандален. – А у других все равно нет ремесел.

– Есть, только в разной степени. Женщины пекут хлеб, мужчины делают луки… То же самое и в природе. Одни растения любят влажность, другие – наоборот. Одни животные едят траву, другие – листья, третьи – насекомых, а некоторые – других животных. У каждого своя роль. Женщины рожают детей, а мужчины… – Она остановилась, глядя на трупы людей. Кулаки ее сжались. – А мужчины, похоже, умеют лишь убивать. Видишь, Чандален? Женское ремесло – дарить жизнь, а мужское – ту же самую жизнь отнимать.

Кэлен прижала сжатые кулаки к груди. Она была в опасной близости к тому, чтобы утратить контроль над собой. Ноги подкашивались, голова кружилась.

Чандален искоса посмотрел на нее.

– Птичий Человек говорил, что нельзя судить всех за поступки немногих. Кроме того, женщины дарят жизнь не в одиночку. Мужчина тоже участвует в этом.

Кэлен глубоко вдохнула морозный воздух и ускорила шаг. Они свернули на улицу, вдоль которой тянулись витрины дорогих магазинов. Словно желая сменить тему, Чандален показал луком на одну из них:

– Зачем нужен деревянный человек?

Из разбитой витрины торчал безголовый манекен, облаченный в синее платье, расшитое бисером. Радуясь возможности отвлечься от мучительных мыслей, Кэлен подошла поближе.

– Это лавка портного, – объяснила она. – Его ремесло – шить одежду, а этот деревянный человек служит просто для того, чтобы показывать всем, какие прекрасные платья может сшить владелец этого дома.

Она остановилась перед высокой витриной. С узорчатых рам свисали желтые лоскуты – остатки роскошной портьеры. Платье на манекене напомнило Кэлен ее собственный свадебный наряд. В горле у нее запершило. Рядом, настороженно озираясь, остановился Чандален. Кэлен протянула руку и потрогала затвердевшую на морозе лазурную ткань.

За манекеном маячили в полумраке припорошенный снегом пол и узкая стойка. Кэлен вздрогнула: невысокий лысый человечек был пришпилен к стене копьем, торчащим у него из груди. А на стойке лицом вниз лежала женщина. Юбка у нее была задрана, в спине торчали большие портняжные ножницы. Кэлен отвела взгляд и увидела в глубине еще один манекен. Мужское пальто, надетое на него, было все в дырах. Очевидно, дожидаясь своей очереди, солдаты развлекались тем, что метали в манекен ножи. А закончив насиловать, портниху зарезали ее же ножницами.

Кэлен отвернулась от витрины и едва не столкнулась с Чандаленом. Его лицо побагровело. В глазах полыхала ненависть.

– Не все мужчины такие! Я перерезал бы глотку любому из своих воинов, если бы он позволил себе такое!

Кэлен ничего не ответила. У нее внезапно пропало всякое желание говорить. Распахнув накидку, она быстро пошла прочь. Сейчас ей нужно было глотнуть холодного воздуха.

В молчании, нарушаемом только звуком шагов и завыванием ветра, они миновали конюшни, где валялись конские туши с перерезанным горлом, прошли мимо гостиниц и старых домов с высокими окнами. Широкие карнизы смыкались над головами, погружая улицу в полумрак. Деревянные резные пилястры у двери одного из домов были изрублены ударами меча безо всякой причины – просто потому, что были слишком красивы.

Здесь, в тени крыш, было еще холоднее, но Кэлен не замечала холода. Они переступали через трупы, огибали опрокинутые кареты и подводы. Повсюду царило безумие смерти и разрушения.

Глядя себе под ноги, Кэлен упрямо брела по глубокому снегу. Порыв ледяного ветра обжег кожу, и она снова завязала воротник накидки: холод отнимал не только тепло, но и силы. С угрюмой решительностью она шла к своей цели, надеясь в глубине души, что никогда не достигнет ее.

Окруженная со всех сторон застывшей смертью, подавленная одиночеством, она шла и беззвучно молилась: «Прошу вас, добрые духи, окружите Ричарда теплом».

Глава 28

Выжженная солнцем бесплодная равнина простиралась насколько хватал глаз. Впереди, у самого горизонта, дрожал раскаленный воздух, и казалось, что там отплясывают загадочный танец бесплотные призраки, живущие в этой пустыне. Далеко позади высились последние скалы хребта, который они недавно пересекли.

Ричард утер рукавом взмокший от пота лоб. Скрипнуло седло. Ричард ждал. Бонни, Джек и третья лошадь, Джеральдина, тоже терпеливо ждали, время от времени постукивая копытами по иссохшейся, потрескавшейся земле.

Сестра Верна застыла в седле, вглядываясь в слепящую даль с таким вниманием, словно там разворачивались какие-то чрезвычайно важные события. Если не считать слегка растрепанных волос, жара, похоже, не причиняла ей никаких неудобств.