Точка разрыва - Браун Джим - Страница 26

Одинокая тень мужчины, нажавшего на сигнал тревоги, проскользнула в палату номер один блока интенсивной терапии.

Клик.

Флип.

Страх полосовал ее тело, как сыромятный хлыст. Пайпер Блэкмор не вполне осознавала, что происходит. Она на полной скорости вылетела из морга. Потом резко затормозила, чуть не налетев на помощника шерифа Чиверса. На какую-то секунду ей показалось, что он явился причиной тревоги. Скорее всего Чиверс увидел, как она вошла в морг, и сейчас его напарник прокладывает себе путь в больницу Черной Долины под аккомпанемент сирены. Пайпер ожидала, что он наденет на нее наручники.

«У вас есть право хранить молчание…»

Но его побелевшие глаза ничего вокруг не замечали. Он был испуган, или смущен, или и то и другое сразу. Даже если Чиверс и увидел, как Пайпер Блэкмор выходит из морга, то не зафиксировал в памяти этот момент. Они обменялись взглядами, исполненными паники и недоверия, потом свернули каждый в свою сторону.

«Глупая, суеверная женщина, – журила себя Пайпер. – У меня и так нервный срыв, а что я делаю? Я вламываюсь в окружной морг. О, благоразумная Пайпер! Ведь ничто так не успокаивает, как общение с мертвецами и забавы с отрезанными частями тела!»

Кроссовки «Найк» жалобно скрипнули, но выдержали, когда она на полном ходу завернула за угол и побежала к выходу. Пайпер выбралась на свободу, во внешний мир как раз в тот момент, когда смолкла сирена.

Она замерла на пороге.

Что-то.

Пайпер оторвалась от дверного косяка.

Стерильные стены вибрировали от сотен бегущих ног.

Что-то.

Она сложила руки, вонзив ногти в кожу. Ощущение, которое появилось тогда, у гостиницы, вернулось, троекратно усилившись.

Что-то.

Ее страх невозможно было распознать. Хотя…

Практически не осознавая, что она делает, Пайпер Блэкмор резко развернулась и бросилась вверх по лестнице. Ее целью был второй этаж.

Проклятый дождь. Проклятый прогноз погоды, треклятый грунт. Рыхлая и тягучая почва засасывала его ноги, как новорожденный щенок материнский сосок. Он пробирался через лужи глубиной метр-полтора. Вода заливала через верх ботинок и лизала щиколотки, отчего, несмотря на дорогое водоотталкивающее снаряжение, появилось неуютное ощущение беспомощности.

Проклятое водоотталкивающее снаряжение.

Ему хотелось лишь немного поохотиться. Просто побыть одному в лесу. С ружьем в руках, с добычей на мушке, со звуком выстрела в ушах, с запахом пороха в ноздрях. Черт, даже опасность охоты в межсезонье не остановила его, но теперь жалкий дождик грозил сделать то, с чем не в силах был совладать закон и что сводило Кирби Борея с ума.

Черт подери, с ума.

Через три часа, через три часа настоящего ада он сдался. Пусть Библия идет к чертям. Аид не был больше хозяином огненного озера – оно стало обычным озером, милями и милями воды. Вода до подбородка и в ботинках, вода на волосах и под рубашкой. И он потратил на это воскресенье?

Проклятая неудача.

Кирби Борей блуждал где-то около грузовика или, по крайней мере, того места, где, по его мнению, должен был быть грузовик, как вдруг земля подалась вниз. Кирби, разбрызгивая грязь и расшвыривая листья, покатился по склону, как шайба по льду. Скользя, переворачиваясь, вертясь, проклиная. Или пытаясь сыпать проклятиями. В его рот, глаза, бороду набились обрывки листьев, веток, комки грязи. Капюшон соскочил, и дождь выбивал соло по черепу, как по барабану, нащупывал те немногие сухие места, которые еще оставались на его теле.

Очутившись у подножия холма, Кирби Борей имел вид тот самой земли, по которой ходил не так давно. Грязь, листва, мох и ветки сплошь покрывали его ноги, спину, лицо и руки. Борей потрогал ружье. По крайней мере оно было на месте. Он умудрился не повредить руки, что давало надежду, поскольку оружие оставалось заряженным.

И в стволе ружья тоже оказалась грязь.

– Только не ружье! Дерьмовая стрельба и вонючие пули! Проклятая грязь. Проклятые листья. Проклятый мох.

Кирби приподнялся на локтях, прочищая глаза от грязи. Он увидел что-то совершенно невероятное, поэтому закрыл глаза и открыл их снова. Но оно все еще лежало там.

Тело. Человеческое тело.

– Проклятье, – сказал он.

А тело… Оно ничего не сказало.

Дин делал пометки в записную книжку с закрученным спиралью переплетом, которую всегда носил с собой. Цифры выглядели как следы от крысиных когтей в шкафу. Вся информация, полученная из обрезка испорченной школьной доски, была тщательно зафиксирована в логарифмических координатах, и результаты подсчетов выведены на бумаге.

Он не уставал напоминать своим студентам, что наука состояла на 45 процентов из сбора информации, на 40 из объяснения этой информации, 10 процентов отводилось вдохновению и 5 – глухой и слепой фортуне. Хотя иногда, надо признаться, процентные соотношения могли радикально меняться.

Дин захлопнул записную книжку и положил ее в нагрудный карман. Сбор данных разогнал иррациональный страх, давивший ему на плечи с той ночи. Факты и цифры. Неподдельность науки. Его бастион. Его спасение.

Трумэн встал и расправил пальто. Провел рукой по темным волосам, кое-как пригладив их. В воздухе носился запах свежеструганого дерева. Дин взглянул в окно на холм Хокинса, где до смерти была изрезана Мередит Гэмбел.

Криминалистическая лаборатория установит источник, откуда летело стекло. А как насчет скорости? Самолет оставался единственным логическим объяснением. Интересно, получил ли Джон ответ из ФУА? Хотя последнее время ни о какой авиакатастрофе не упоминалось, но это не означало, что самолет не получил повреждений.

А угол падения?

Прямо над головой. Как стекло могло падать горизонтально? Должно быть, оно попало в чрезвычайно сильный порыв ветра. Глядя в окно на дождь, бичующий землю, Дин мог в это поверить.

Зазвонил телефон, обрывая поток его мыслей.

– Дин? – на телефонной линии шли помехи.

– Джон? Это ты?

– Дин? Ты меня слышишь?

– С трудом. Связь барахлит.

– Да… – следующие слова шерифа потонули в шуме, – … весь день… телефонная компания…

– Джон?

– Дин? – неожиданно голос стал отчетливым.

– Да, сейчас я тебя слышу, но говори быстрее, пока нас не разъединили.

– Чиверс за тобой уже выехал. Ты мне нужен в больнице, – слова падали тяжело, как будто имели реальный вес. – Клайд. Он мертв.

глава 13

Дождь превратился в твердые дробинки льда, разбивавшиеся о мокрый черный асфальт на тысячи осколков. Северный ветер усилился. Голые деревья качались и вздрагивали. Линии электропередач угрожающе раскачивались. На холме Хокинса сучья деревьев, отяжелевшие от инея, стонали и скрипели.

А потом пошел снег. Легкий и стремительный, он заполнил естественные впадины и ложбины земли, сглаживая резкие линии природы, накрывая город смертельно-белым облаком.

А метеорологи по-прежнему обещали ясное небо и умеренную температуру.

Натан Перкинс обнаружил Аву в выжидательной позе на черном плюшевом покрывале. Посасывая указательный палец, изящно изогнув ногу, она раскачивалась взад и вперед, хихикая над выражением неприкрытого вожделения, охватившего ее мужа.

Ава всегда была инициатором любовных утех – интуитивная и чувственная любовница.

Натан снял телефонную трубку, тяжело дыша и обливаясь потом. Водитель грузовика, пробившийся сквозь заносы, с трудом дозвонился до полиции штата Орегон, откуда связались с департаментом шерифа, который в свою очередь вызвал мэра. Шторм усиливался. Проход был закрыт. И единственное сообщение, остававшееся между Черной Долиной и внешним миром, проходило по узкому мосту, тянувшемуся через взбесившуюся Вилламет Ривер. Натану следовало собрать снегоочистители и бульдозеры, для того чтобы сохранять мост свободным от снега. Он водрузил очки на переносицу и сказал жене:

– Мне надо идти.

Ава похлопала искусственно удлиненными ресницами, откинула назад позолоченные краской волосы и выставила напоказ свои накачанные силиконом груди.