Серия: Волки Аракана - Волошин Юрий - Страница 48

Несколько дней бирманцы лишь вяло обстреливали крепость из пушек, на что португальцы отвечали редкими выстрелами, экономя драгоценный порох. Шла четвертая неделя осады. Запасы продовольствия уменьшались, а подвоза никакого не было. Бирманские корабли заполнили рейд, да купцы и сами не отваживались приходить в осажденный город. Впереди был мрак неизвестности и угроза бесславного конца. Иезуиты назначили всеобщий молебен в соборе, и с утра туда потянулись солдаты и немногие оставшиеся при них семьи. Было и несколько недавно окрещенных бирманцев. Они просто боялись вызвать своим отсутствием гнев проклятых иезуитов. Молебен подходил к концу, когда со стороны ближайших к собору ворот донеслись шум и вопли, смешанные с выстрелами. В храм вбежал солдат и, не обращая внимания на то, что идет служба, закричал: - Все на площадь! К оружию! В городе бирманцы! Кто-то открыл ворота! Португальцы стали выбегать из собора, выхватывать пистолеты и шпаги. В воротах уже шла яростная резня. Редкие выстрелы не покрывали истошных воплей дерущихся. Горстка стражников отражала нападение целой толпы бирманцев. Они рвались в город, пытаясь захватить площадь и обеспечить проникновение остальных войск. - Оттесняй врагов к воротам! - Де Бриту подгонял солдат, махая шпагой. - Руби нещадно язычников! Закрывай ворота! Иезуиты тоже выскочили из собора, подобрали сутаны и со шпагами в руках ворвались в толпы бирманцев, круша их с неистовством фанатиков. Пьер с друзьями рубился у самых ворот. Фернан уже силился сдвинуть их тяжелую створку, зовя на помощь. Арман подбежал к нему, тоже навалился на ворота. Бирманцы отступали, оставляя на земле истекающие кровью трупы своих и чужих убитых воинов. - Закрывай, закрывай! Быстрее, пока не подоспела помощь к этим язычникам! Выстрелы затихали, последние бирманцы убегали под яростным натиском португальцев. Ворота медленно закрылись, и засовы со скрежетом вошли в петли. - Неужели отбились? - спросил Фернан, когда они с Пьером встретились. - Я чуть дар речи не потерял, когда услышал вопли у ворот. - Видишь, Фернан, уже нашлись предатели, - сказал Пьер. - Это уже конец. - Это не предатели, Пьер, - заметил капитан. Он сильно побледнел и дышал с трудом, весь был забрызган кровью, и Пьер испугался, что тот ранен. - Нет, мой Пьер, я не ранен, слава Богу. Просто устал, сердце чуть не выпрыгивает из груди. - Ложись, капитан, я постелю свой кафтан. Отдышись, а то будет хуже. - Так вот, я говорил, что это не предательство, Пьер. Они же открыли ворота своим, бирманцам. Но найти и покарать их надо. - Некоторые уже убежали к осаждающим, пока ворота были открыты, - заметил Арман. - Скоро в городе из местных мало кто останется, - сказал Пьер. - Доверие к властям полностью утрачено. - Да, теперь дела наши пойдут намного хуже, - сказал капитан. - Почему, капитан? - спросил Фернан, глядя на его бледное лицо. Эжен-старший с трудом приходил в себя. - А потому, что постоянно будем ожидать каких-либо неприятностей от местных жителей. Уследить за всеми невозможно. Мы постоянно будем испытывать страх и недоверие друг к другу. - Вон ведут двух пленных бирманцев, - обратил внимание друзей Пьер. - Сейчас их как следует помучают, а потом повесят. Зрелище не из приятных. - Капитан отвернулся и прикрыл рукой глаза. Тут же на площади де Бриту распорядился разжечь костер, и схваченных стали пытать раскаленным железом. Их вопли и стоны разнеслись по всему городу. Полчаса спустя пленники, не сказав ничего вразумительного, да скорее всего, они ничего важного и не знали, были повешены в воротах.

Потянулись нерадостные дни, голод становился все ощутимее, пороха оставалось все меньше. Осажденным удалось отбить еще один штурм, но он был более упорным и кровопролитным. Тринадцать португальцев сложили головы, было много раненых. Пьер тоже получил небольшую рану в бок, а Фернан поймал стрелу, но она лишь проткнула кожу на левой ладони. Зато был сильно ранен Юсуф. Он лежал на циновке в ближайшем доме сбежавшего купца, и глаза его горели лихорадочным блеском. Раненый с трудом дышал и все просил пить. Пьер находился рядом, лечил его травами и мазями, но здоровье татарина не улучшалось. Стрела засела глубоко в боку, и наконечник вытянуть не удалось. Юсуф кашлял, кровавая пена выступала на его губах. - Ну что, выживет? - спросил капитан у Пьера, когда они отошли умыться и выпить по глотку вина. - Скорее всего, нет, капитан. Слишком серьезное ранение. - Жаль, сильный был человек и отличный солдат. Плохо, что Гардана нет рядом. Кто закроет ему глаза и проводит в последний путь? Он же не христианин. - Что же можно сделать с этим, капитан. Такова, значит, воля Господня. Юсуф умер ночью. Утром друзья похоронили его в вырытой наскоро могиле. Сверху навалили большой камень без надписи и отметины. Времени и сил на все это уже не было.

С крепостных стен было видно, что бирманцы готовятся к чему-то. Они подтягивали ближе к стенам пушки, их отряды перемещались по пригороду и концентрировались большими колоннами. - Чего ждет де Бриту? - восклицал Пьер, глядя на все эти приготовления бирманцев. - Ведь и дураку ясно, что самое время ударить из всех имеющихся у нас пушек и разметать это сборище по кускам! А выйти из крепости и довершить начатое мушкетным огнем и шпагами нам уже не составит труда. - Скорее всего, ты прав, Пьер, - ответил Арман. - Но де Бриту, видимо, считает иначе. - У нас еще есть порох на пять-восемь выстрелов на каждую пушку. Этого вполне хватит для полного разгрома. Ладно, пусть не разгрома, но паники и неразберихи в войске будет предостаточно. А что нам нужно еще? Бирманцы не выдержат такого огня и в ужасе станут разбегаться. Вот тут бы их и прикончить, выйдя на вылазку. - Как хорошо было бы, Пьер, если бы тебя поставили во главе наших доблестных войск, - воскликнул Арман не то серьезно, не то с некоторой издевкой. Пьер поглядел на друга странным взглядом. В нем читалось неодобрение, возмущение и непонимание. Капитан Эжен успокаивающе поднял руку, призывая обоих прекратить бесполезный разговор. Он понимал, как тяжело друзьям сохранять хорошие отношения и не скатиться к перепалке. Невзгоды осады всем осточертели, накалили нервы, и теперь по всякому ничтожному поводу можно было ожидать вспышки гнева любого человека, даже самого спокойного.