Рыцарь - Вулф Джин Родман - Страница 103

– Вы устали, – заметил Гильф. – Вы хотите поспать. Я посторожу.

– Я действительно устал, – признался я. – Но я не хочу спать и не собираюсь. Я хочу поговорить с тобой.

– Я уйду.

– Я не хочу, чтобы ты уходил. Ты мой, хотя бодаханы имеют на тебя законные права, и я очень, очень к тебе привязан и хочу, чтобы ты остался со мной. Но мне нужно знать некоторые вещи.

– Я вас пугаю.

– Ты нагонишь страха на любого. – Не увидев поблизости ни бревна, ни подходящего камня, я уселся на землю в зарослях папоротника на берегу ручья.

– Я уйду.

– Я же сказал, что не хочу, чтобы ты уходил. Я даже не хочу, чтобы ты поймал для нас кролика. Мы находимся слишком близко от инеистых великанов. Я хочу знать, кто ты такой.

– Пес. – Гильф тоже сел.

– Ни один обычный пес не способен на штуки, какие вытворяешь ты. И ни один обычный пес не умеет разговаривать, коли на то пошло.

– Хороший пес.

Я попытался мысленно сформулировать вопрос, ответ на который хоть отчасти удовлетворил бы меня, но не придумал ничего лучшего, чем спросить:

– Почему ты увеличиваешься в размерах, когда сражаешься ночью?

– Потому что умею.

– Когда у нас появился Мани, мне хотелось думать, что ты такой же, как он.

Гильф недовольно зарычал.

– Ладно, мне следовало сказать «он такой же, как ты, только кот». Мне много раз так казалось, но я уверен, что это не так.

Гильф лег, не проронив ни слова.

– Мани сведущ в магии, поскольку долго наблюдал за ведьмой, своей бывшей хозяйкой. Ты ничего не смыслишь в магии, а значит, твои жуткие превращения объясняются другой причиной. Я не знаю, какой именно, но знаю, что мне нужно подумать и найти ответ на свой вопрос. Если только ты сам не скажешь мне.

– Я не знаю.

– Тогда, возможно, Ури знает. Или Баки.

Я позвал девушек, но ни одна не появилась.

– Плохо дело, – сказал я. – Мы должны отправиться в Утгард за Поуком и Ульфой и вернуться прежде, чем сюда прибудет отряд лорда Била. Нам понадобится помощь Ури и Баки, но, возможно, придется обходиться без них.

Гильф поднял голову:

– Думаете, они знают? Могут знать?

– Могут, – ответил я, – и даже могут сказать нам. Эльфы умеют менять обличья. – Я ненадолго задумался. – Только не на солнце. Но в Эльфрисе Сетр превратился в человека по имени Гарсег, а Ури и Баки были превращены в химер. Или сами превратились. Я точно не знаю.

Заметив непонимающий взгляд Гильфа, я добавил:

– Такие летающие чудовища. Только что-то здесь неладно. Не знаю, что именно, но кожей чую.

– Поспите, – предложил Гильф.

– Ты прав. – Я пожал плечами. – Мне надо поспать, и во сне я могу поразмыслить над всем этим. Но только до наступления темноты, хорошо? Разбуди меня, когда начнет смеркаться, коли сам не заснешь.

Растянувшись на прохладных листьях папоротника, я подумал, что здорово рискую. Мы находились всего в нескольких милях от стоянки ангридов; они запросто могут наткнуться на нас, коли прочесывают лес в поисках мулов. Скорее всего, они увидят белого жеребца, поймают его и используют в качестве вьючной лошади. Но если бы я измотал до полусмерти себя, жеребца и даже Гильфа, было бы еще хуже; а в окрестностях Утгарда, насколько я понимал, обитает гораздо больше великанов, чем в этой засушливой холмистой местности.

Медленно погружаясь в сон, я попытался представить одного из ангридов, пашущего землю на быках, как наш фермер пахал бы на игрушечном тракторе. Но не сумел, несмотря на все старания.

Море волновалось вокруг меня, несомого подводным течением. Мимо проплыла стайка рыбешек, похожих на сверкающие рубины, и столкнулась с другой стайкой, сверкающей серебром. На несколько секунд они смешались, потом разошлись в разные стороны. Серебристые рыбки зависли вокруг меня и в следующее мгновение стремительно унеслись прочь.

Я увидел далеко внизу девичье лицо Кулили, похожее на остров с высоты птичьего полета. Огромные губы шевельнулись, но голос прозвучал лишь в моем уме: Я создала их. Как женщина лепит печенье из теста, я вылепила всех их, взяв немного от деревьев, немного от животных, рубивших деревья, и немного от себя самой.

Потом я увидел руки Кулили – руки, словно сотканные из миллионов белых червей, – и Дизири, постепенно обретавшую под ними форму.

Этот сон затерялся среди многих других задолго до того, как мои веки затрепетали. Но затерялся не полностью.

Я проснулся на заходе солнца и уже через час ехал на север в сопровождении Гильфа, трусившего рядом с жеребцом. Когда взошла луна, я сказал:

– Мне кажется, я понял. Не всё, но многие вещи, не дававшие мне покоя.

Гильф бросил на меня быстрый взгляд:

– Насчет меня?

– Не только. Я думал, что ты меняешь обличье только ночью.

– Обычно.

– Да, обычно. Но не всегда. Например, мы с тобой и старым Таугом сражались с разбойниками не ночью.

Некоторое время мы молчали; жеребец осторожно пробирался вперед в темноте, луна медленно ползла вверх по холодному небу.

– Ты помнишь свою мать, Гильф? Хоть немного помнишь?

– Запах.

– Но ты разлучился с ней. Ты помнишь, каким образом?

– Не хотел. – Низкий голос Гильфа звучал задумчиво. – Но так вышло.

Я подумал о маленьких бездомных детях.

– Ты отстал и заблудился?

– Не мог догнать. Меня нашли коричневые люди.

– Бодаханы.

Он утвердительно рыкнул.

– Они низко кланялись, когда отдавали мне тебя. Помнишь? Они старались скрыть свои лица.

– Да.

– По-моему, кто-то в Эльфрисе занимался со мной, Гильф. Мне кажется, меня там учили. Но я не знаю зачем и не помню чему.

– Хм!

– Я даже не знаю, научился ли я хоть чему-нибудь. Но, думаю, бодаханы занимались и с тобой. Дрессировали тебя, натаскивали, каким словом ни назови. Научили тебя говорить, возможно. И вероятно, растолковали все насчет перемены обличий: как это делается и почему этого не следует делать на солнце – во всяком случае здесь, в Митгартре.

– Свиньи.

Я натянул поводья, придерживая жеребца.

– Что ты сказал?

– Свиньи. Чуете запах?

– Думаешь, они близко?

Я напряженно всмотрелся в темноту и скорее почувствовал, нежели увидел, что Гильф поднял голову и принюхивается.

– Нет.

– Мы вполне можем продолжать путь, – решил я после минутного раздумья. – Если нам не проехать здесь ночью, то днем не проехать тем более.

Когда мы взобрались на вершину следующего холма, Гильф заметил:

– Они мне нравятся.

– Свиньи? – Я с трудом отвлекся – от своих мыслей.

– Эльфы.

– Значит, они обходились с тобой хорошо. Я рад.

– Вы тоже.

– Со мной тебе приходилось несладко.

– Только один раз.

– На корабле?

– В пещере.

Потом я ехал в молчании. В деревьях за рекой пел соловей, и я невольно задался вопросом, почему птица, которая встретила бы теплый прием в любой стране, предпочла поселиться в Йотунленде. Потом я вспомнил, как жил один в нашей хижине, чтобы не путаться у тебя под ногами. Я не имел ничего против, мне даже нравилось жить одному – и тут я вдруг осознал, что мне точно так же нравится путешествовать в одиночестве по Йотунленду. Я нормально ладил с людьми, и многие из них заслуживали всяческого уважения, но ты никогда не увидишь замок Вальфатера, покуда они рядом с тобой.

Кроме того, было здорово снова оказаться с Гильфом наедине. Он был прав насчет леса, а я тогда почти не думал о том, как нам хорошо там. Тогда я часто думал о том, как он увеличивается в размерах и что на нем можно ездить верхом, будто на коне. Гильф был очень крупным псом, даже в обычном своем обличье, поскольку стать еще меньше никак не мог. В противном случае он стал бы размером с крохотного пекинеса миссис Коэн. Мне казалось, что на свете нет спутника лучше пса – большого пса вроде Гильфа.

Я попытался представить, кого еще, кроме Гильфа, мне хотелось бы видеть рядом. Дизири, если бы она любила меня. Ну а если бы не любила? Дизири замечательная, конечно, но суровая и опасная. Она не вернется ко мне, покуда я не найду Этерне, а может, даже тогда не вернется. Я подумал, что, если бы она отвечала мне взаимностью, она бы ни на минуту меня не покинула.