Рыцарь - Вулф Джин Родман - Страница 112

Сине-зеленые, разноцветные и огненно-красные эльфы, маршируя в ногу и распевая, повалили из туннеля, чтобы приветствовать Гренгарма; но связанная женщина, возложенная ими на алтарь, была облачена в черное, и одеянием ей служили собственные длинные черные волосы, не вполне прикрывавшие наготу. Кожа у нее была молочно-белой.

Я завороженно смотрел на женщину, потрясенный ее красотой, но нисколько не уверенный в ее человеческой природе.

Один из эльфов, в длинном балахоне и с бородой, указал на нее рукой и обратился к Гренгарму с речью, заглушённой музыкой и пением, а потом упал на колени и коснулся лбом каменного пола.

Гренгарм раскрыл пасть, и пещеру наполнил голос, подобный грохоту тысячи гигантских барабанов:

– Вы пришли с копьями. С мечами. – Кривые клыки, хорошо видные в раскрытой пасти, длиной превосходили упомянутые мечи и по остроте не уступали пикам. – А если Гренгарм сочтет вашу жертву недостойной себя?

Пение прекратилось. Лютни, рожки и флейты умолкли. Издалека доносился стук бубнов, звон золотых кимвалов и треск кастаньет. Сердце у меня бешено забилось, и я вспомнил, что однажды танцевал так же и под такую же музыку.

Наконец в пещеру вошли танцовщицы – эльфийские девы, обнаженные, как и женщина на алтаре, но со стоящими дыбом волосами, словно взметенными над головой незримым ветром. Они подпрыгивали и кружились, танцуя каждая под свою музыку, или, вернее, все танцевали под музыку вне музыки, под ритм кастаньет, кимвалов и бубнов, слишком сложный для моего понимания. Они вращались, приседали, резво перебирали ногами и подскакивали, играя на своих инструментах; и среди них я увидел Ури.

Сложив крылья, Гренгарм пополз к алтарю, подобный огромной змее. Танцовщицы разбежались в разные стороны, а я почти бессознательно вытащил из ножен меч, найденный на дне колодца.

Едва я извлек клинок из ножен, перед Гренгармом появился рыцарь-призрак, который занес меч высоко над головой и выкрикнул:

– Остановись! Остановись, жалкий червь! Или погибни!

Глава 69

ГРЕНГАРМ

Дракон поднял голову, словно кобра, и на шее у него развернулись крылья меньшего размера, чем на спине.

– Кто отодвинул твою могильную плиту, призрак, что ты восстал, дабы противостоять Гренгарму?

– Из-под какой могильной плиты, – ответил вопросом на вопрос рыцарь-призрак, – выполз ты, червь?

Бородатый эльф в балахоне, все еще стоящий на коленях, крикнул:

– Мы здесь ни при чем, господин. Это дело рук Сетра.

– Сетр способен на большее. – Казалось, Гренгарм забавлялся. – Бледная тень, призрачный рыцарь, что ты станешь делать, коли я дыхну огнем? Или призову богов смерти? Разве жар моего дыхания не испепелит тебя?

Я знал, что за меч я держу в руке, когда вышел из-за камня, вскинув оружие над головой.

– Он призовет на помощь рыцаря и собрата по оружию!

Гренгарм бросился вперед быстрее, чем я ожидал, предварительно извергнув из пасти мощную струю пламени – так пронзительный голос трубы возвещает о начале атаки. Сжав рукоять меча обеими руками, я прыгнул вперед и, наполовину ослепленный огнем и дымом, услышал лязг клинка о клыки чудовища; а потом я принялся наносить удар за ударом, полосуя темным обоюдоострым мечом плоть, разрубая чешую и дробя кости.

Плечом к плечу со мной бились рыцари, почти реальные: отважные воины, смело смотрящие в лицо Хель. Но за Гренгарма сражались эльфы, вооруженные копьями, щитами и тонкими эльфийскими мечами, и они падали наземь, истекая кровью, и умирали, как обычные солдаты в бою.

Гренгарм начал отползать, чтобы нырнуть обратно в колодец, но я с двумя десятками рыцарей преградил ему путь. С быстротой молнии он метнулся в сторону…

И исчез. Кровь текла изо рта жалкого карлика, метнувшегося к бурлящей воде. Я кинулся вслед за ним, но стена огня встала у меня на пути. Карлик прыгнул в Гриффин и скрылся под водой.

Эльфы продолжали сражаться, но призрачные рыцари теснили их со всех сторон, испуская воинственные кличи, звучавшие еще в незапамятные времена, когда древнейшие деревья были слишком молодыми, чтобы их слышать. Из глубины веков, доносился громовой топот копыт.

Этерне сокрушал эльфийские мечи и раскалывал черепа, покуда последние эльфы не пустились в бегство по темному туннелю. Тяжело дыша, я повернулся к женщине на алтаре.

Пепельно-серый эльф перепиливал сломанным мечом веревки на ней. Голова у него была полуотрублена, и кровь стекала с пальцев на молочно-белую кожу и черные волосы женщины, но он упорно продолжал перерезать путы, одну за другой.

– Вложи меч в ножны, – промолвила женщина, – и прогони этих призраков, покуда они не причинили нам вреда. И прошу тебя… умоляю, освободи меня.

Я обратился к одному из призрачных рыцарей. (Он снял шлем, и на лице у него была такая глубокая печаль, Бен, что просто сердце разрывалось.)

– Кто вы? – спросил я. – Последовать ли мне совету этой женщины? Клянусь честью, я не отошлю вас прочь, не поговорив с вами.

Рыцари собрались вокруг меня и заговорили нестройным тихим хором, что всего лишь выполняли свой долг, повинуясь чувству чести. Голоса звучали глухо и гулко, словно некий искусный кукольник дергал за пропущенную сквозь полую тыкву струну, заставляя ее говорить.

– Мы – рыцари, некогда незаслуженно владевшие Этерне, – ответил рыцарь, к которому я обратился.

– С вашей стороны будет благоразумно выполнить ее желание, – сказал другой. – Но будет неблагоразумно доверять ей.

– Освободи меня от пут и дай мне пить! – крикнула женщина с алтаря. – У тебя есть вино?

Я продолжал задавать призрачным рыцарям вопросы – не скажу, какие. Потом один из них принес оброненный эльфом бурдюк, похожий на винный. Он вытащил затычку и наполнил маленькую чашу, вырезанную на другом конце затычки. Так подобные вещи делаются в Эльфрисе. По запаху я понял, что это крепкий бренди; мне не нужно было пробовать.

Я начисто вытер Этерне о волосы мертвого эльфа и вложил в ножны, собираясь взять винный мех, – и мгновенно все рыцари исчезли. Представь себе зал, освещенный множеством свечей. По залу проносится сильный ветер – и все свечи разом гаснут. Так случилось и с рыцарями.

Бурдюк упал на каменный пол пещеры, и почти весь бренди вылился, хотя, поспешно подхватив бурдюк, я спас малую часть содержимого. Я подошел к женщине на алтаре и перерезал веревки кинжалом, а потом налил в чашу остатки бренди и дал ей.

Она поблагодарила меня и опустила в чашу палец. Жидкость мгновенно полыхнула голубым пламенем, и она залпом выпила все, вместе с огнем.

– Боже милосердный!

Женщина улыбнулась.

– Нет, следует сказать: «Рыцарь милосердный». – Она погладила меня по щеке. – Я не божество, сэр рыцарь. И не простая женщина. Ты подданный моего брата?

Я сказал, что я рыцарь Ширвола.

– Да, и когда мы встретимся в следующий раз, ты низко поклонишься мне, а я улыбнусь так холодно! – От нее сильно пахло бренди. – Но сейчас мы не при дворе… Что ты делаешь?

Я снимал плащ, чтобы отдать ей.

– Он еще влажный, – предупредил я.

– Я его высушу.

Женщина спустилась с алтаря (тонкая и стройная, она покачивалась, словно ива под порывами ветра) и позволила мне накинуть плащ ей на плечи. Я считаюсь высоким, но плащ, достигавший моих лодыжек, даже не прикрывал ее коленей.

– Мы оба промокнем еще сильнее, чем плащ, ваше высочество, прежде чем выберемся отсюда.

Она подняла с пола пустой бурдюк.

– Они принесли это для меня. – Она рассмеялась, отбросив бурдюк в сторону, прелестным смехом, не похожим на человеческий. – Ах, какие они добрые, мои старые верные стражи! «Пусть она будет одурманена и счастлива, покуда челюсти Гренгарма не сомкнутся на ней». Жаль, что арак кончился.

Я собрался поискать другой бурдюк, но она остановила меня.

– Больше нет, к великому сожалению, – арак помог бы тебе обсохнуть. Что же касается меня, то я не промокну. А перед уходом я хочу открыть тебе, мой добрый рыцарь, одну тайну. – Она подалась ко мне и прошептала: – Если бы тот, кто пришел к алтарю, сожрал меня, он стал бы здесь таким же реальным, как в Муспеле.