Та, которой не стало - Браун Сандра - Страница 93

Я сидел у него на плечах и мог видеть все, что происходило вокруг. Народа собралось так много, что сначала я испугался, но отец крепко держал меня за ноги, и я ухватился руками за его волосы. У него была короткая стрижка, а я крепко в него вцепился, наверное, ему было больно, но отец не жаловался. И вскоре я понял: что бы ни случилось, он ни за что меня не уронит, потому что любит меня. Меня и мою маму…

Тут Харт опомнился и замолчал. Он не любил выставлять себя слабаком, как не любил возвращаться в прошлое, изменить которое все равно был не в силах. Каким-то образом Мелина заставила его вызвать в памяти события, которые он столько времени пытался забыть.

И это ему удалось или почти удалось. Его работа – суровые будни военного летчика и астронавта – просто не оставляла места для сентиментальности. На протяжении нескольких лет Харта специально учили реагировать на любые непредвиденные ситуации механически, рефлекторно, и он незаметно для себя перенес эту практику в личную жизнь. На все внешние раздражители он реагировал строго рационально, не позволяя чувствам влиять на его решение.

Жить, доверяясь исключительно рассудку, оказалось довольно удобно и просто, и Харт начинал испытывать затруднения, только когда дело касалось эмоциональной сферы. И это злило его, поскольку Харт всю жизнь считал, что все эти «охи и вздохи» – для девчонок и слюнтяев.

– Есть там что-нибудь попить? – сердито проворчал он, и она протянула ему открытую банку «Горной росы».

– И что же заставило тебя изменить мнение? Ну, насчет того, что Пакс любит тебя…

– А-а, и ты туда же… Я думал – ты другая.

– Куда – «туда же» и какая именно «другая»? – с холодком в голосе осведомилась Мелина.

– Не такая, как все женщины. Женщины любят разговаривать, обсуждать, анализировать, обобщать. Я думаю, им нравится знать, что заставляет других людей поступать тем или иным образом. В особенности – мужчин.

– Это потому, что вы, мужчины, такие непонятные и… удивительные.

– Благодарю, мэм… – протянул Харт насмешливо.

– Спокойно, ковбой. Я имела в виду не тебя, а мужчин вообще. Как биологический вид. За вами очень любопытно наблюдать – пытаться понять, как вы думаете, как реагируете. Мужские реакции, как правило, совершенно не такие, как женские.

– Значит, мы, мужчины, тебе нравимся? Как вид?

– Да. Очень.

– Вот как? – Он повернулся к ней. – В таком случае ответь мне на один вопрос: в котором часу тебе больше всего нравится заниматься сексом?

– Когда у меня есть настроение им заниматься.

– То есть не всегда? Не во всяком месте, не во всякий час? И говорить об этом ты тоже не любишь?

Она бросила на него рассерженный взгляд, что, по-видимому, должно было означать решительное «нет».

– Ла-адно… – Харт почесал в затылке. – Тогда давай поговорим о чем-нибудь другом. Например – о политике. Скажи, тебе известно положение «На Берегу Слоновой Кости»?

– Мне известно только, что на Берегу Слоновой Кости колени и локти сотрешь до кости, – ответила она. – Старо, как мир, Вождь.

– Я думал, это чисто военная шуточка. – Он хмыкнул.

– Среди гражданских тоже есть люди, способные смеяться над подобной глупостью.

– Так какое твое любимое положение?

Она постаралась сохранить непроницаемое выражение лица. Харт смешно зашевелил бровями, надеясь выжать у нее улыбку, но его усилия пропали втуне. Мелина не собиралась ни краснеть, ни затевать с ним игривый разговор, полный недосказанностей и двусмысленных намеков.

Наконец Харт перестал корчить рожи и покорно вздохнул:

– Ладно, будь по-твоему… Так на чем мы остановились?

– Я спросила – почему ты решил, что отец тебя разлюбил.

– А-а, это… – Харт продолжил не сразу. – Должно быть, просто утратилось ощущение новизны. Пакс был авиатехником. Сам он летать не мог из-за болезни среднего уха, но механиком был классным. Когда мне было лет семь, его как отличного специалиста отправили обслуживать новые реактивные бомбардировщики, которые только-только испытывались и базировались на специальном аэродроме в пустыне. Постоянно туда ездил, и его командировки понемногу становились все длиннее и длиннее, а перерывы между ними – все короче. Он, разумеется, утверждал, что это очень важная и секретная работа, но в маленьких гарнизонах мало что можно скрыть. Просочились слухи, что Пакс завел себе подружку…

Я не знаю точно, была у него тогда любовница или нет, но именно с тех пор Пакс и мать стали спать в разных комнатах. Примерно в то время их брак из неудачного начал превращаться в кошмар. Совесть Пакса была неспокойна, и он начал все чаще и чаще обращать внимание на цвет моих глаз – дескать, с чего бы это они у меня синие, тогда как у матери глаза были черными, а у него, как ты, наверное, заметила, темно-карие. Он никогда не обвинял мать в измене прямо, однако его намеки – достаточно прозрачные – действовали на нее так, как если бы он каждый день ее избивал. В конце концов мама впала в отчаяние и утратила всякую волю к борьбе, чего, я думаю, Пакс и добивался. Вскоре они развелись. Примерно в то же время отца демобилизовали, и он уехал к себе на родину, в Техас. Правда, поначалу он довольно часто приезжал к нам в Холломан, чтобы повидаться со мной, однако, когда мне исполнилось двенадцать, его визиты стали совсем редкими и нерегулярными. Уже тогда Пакс связался с этой конторой по прокату самолетов; он утверждал, что ему нужно поскорее встать на ноги и что поэтому ему трудно выкроить даже один-два дня для поездки, но дело было не в этом. Во всяком случае, для путешествий в Вегас время у него всегда находилось.

Однажды во время летних каникул мама сказала, что я могу поехать в Даллас и пожить некоторое время с отцом. Думаю, ей пришлось долго выкручивать ему руки, поскольку к этому моменту Пакс уже сменил десятка два любовниц и останавливаться не собирался. Как бы там ни было, он прислал приглашение, и я поехал…

И напоролся на его очередную подружку, которая как раз переехала к нему. Как и все дети из неполных семей, в глубине души я всегда надеялся, что когда-нибудь произойдет чудо и мои родители снова станут жить вместе, поэтому я, естественно, сразу возненавидел Бетси, Бекки, или как там ее звали.

Она, разумеется, была ни в чем не виновата. Это я вел себя как последняя свинья. Мне тогда было лет четырнадцать, и я был очень самовлюбленным, самонадеянным, наглым подростком. Один раз я довел ее чуть не до белого каления тем, что продолжал класть ноги на журнальный столик даже после того, как она раз десять попросила меня этого не делать. Когда вернулся Паке, Бекки, или Бетси, устроила настоящий скандал. Одну ее фразу я помню до сих пор. Она сказала: «Я знаю, что его мать была дикаркой, но почему, черт возьми, хотя бы ты не научил его вести себя по-человечески?»

Я, конечно, взвился до небес и тоже начал орать на нее. «Заткнись! – кричал я, глядя на Пакса и ожидая поддержки. – Скажи ей, чтобы она заткнулась! Как она смеет так говорить о моей матери!» А он… он только пожал плечами и сказал: «Но, Крис, твоя мать действительно из индейцев!»

И тут я вдруг подумал, что родной отец уже давно не водил меня к друзьям и не хвастался мною перед ними, как раньше, в дни воздушных парадов, хотя теперь у него, пожалуй, было даже больше поводов гордиться мной. В школе, в которой я учился, я был лучшим спортсменом, примерным учеником, членом ученического совета, командиром группы бойскаутов, но в доме Пакса не было ни одной моей фотографии. Казалось, он преднамеренно избегал любых напоминаний о том, что мы с матерью существовали.

Поэтому я сказал им, что они оба могут идти в задницу, потом собрал свои вещички и ушел. Был поздний вечер, и мне пришлось просидеть несколько часов на автобусной станции, прежде чем я сумел сесть на рейс, идущий на запад. Я поклялся себе самой страшной клятвой, что отрекусь от отца, как он отрекся от меня, и сдержал ее. Я даже отказался от его фамилии и официально взял девичью фамилию матери. Мне не хотелось иметь с ним ничего общего и до сих пор не хочется. И если бы… если бы не наше безвыходное положение, я бы ни за что не обратился к нему за помощью.