Приключения пчёлки Майи - Бонзельс В - Страница 25

Майя почти не слышала его слов. Она уже явственно различала среди зелени серые стены грозной цитадели, и у нее помутилось в глазах.

- Ой! Мне надо как можно скорее улетать прочь отсюда, - заторопилась она.

Но в то же мгновенье позади нее раздался громкий злой смех, и пчелка почувствовала, что кто-то с силой схватил ее за шиворот, чуть не свернув шею. Этот дьявольский хохот остался у нее в памяти на всю жизнь. Грубый и язвительный, он жутко звучал под аккомпанемент дребезжащего панциря шершня.

Иероним, пустив в ход все свои бесчисленные ноги, обратился в бегство.

- Сомневаюсь, чтобы это все хорошо закончилось! - успел крикнуть он напоследок.

Но Майя уже не слышала его.

Сперва она даже не могла повернуть голову, которую кто-то держал, как в железных тисках. Она видела только покрытую золотой броней руку, и лишь через минуту над нею показалась огромная голова с грозными челюстями. Пчелка подумала сперва, что это просто большая оса, но скоро поняла, что находится в когтях у шершня. Это ужасное чудовище, разрисованное черными и желтыми полосами, было раза в четыре больше Майи.

Пчелка закричала во весь голос, призывая на помощь.

- Не старайся попусту, малютка, - сказал шершень с невыносимым добродушием и ехидной улыбкой. - Тебе уже недолго терпеть: скоро настанет твой конец.

- Пустите меня! - вопила Майя. - Пустите... А то я проколю вам жалом сердце!

- Ну? Самое сердце?! - захохотал разбойник. - Ишь, какая храбрая!

Пчелка пришла в ярость. Собрав все свои силы, она обернулась, насколько это было возможно, и с громким боевым кличем направила жало в грудь шершня. Но случилась ужасная вещь: жало, наткнувшись на несокрушимый панцирь разбойника, только согнулось, не причинив ему ни малейшего вреда.

Глаза шершня сверкнули гневом.

- Я мог бы сразу откусить тебе голову за такую дерзость, - сердито сказал он. - И я сделал бы это с большим удовольствием, но наша царица предпочитает живых пчел. Такой лакомый кусочек, как ты, всякий добрый солдат обязан преподнести своей государыне в наилучшем виде.

С этими словами, еще крепче зажав Майю в своих когтях, шершень полетел с нею к разбойничьему замку.

Пчелка потеряла сознание.

Было уже темно, когда Майя пришла в себя. Она вздрогнула от холода, почувствовав, что воздух вокруг нее наполнен каким-то резким, удушливым запахом. Пчелка сразу вспомнила все, что с ней случилось, и безысходная тоска охватила маленькое сердце. Майе хотелось плакать, но она не могла.

"Меня еще не сожрали, - подумала пчелка, - но это может случиться в любую минуту".

Через стены темницы до Майи донеслись голоса. Она заметила, что сквозь щелку к ней проникала снаружи узкая полоска света. Шершни строят свои жилища не из воска, как пчелы, а из сухой массы, похожей на мягкую серую бумагу. Когда глаза пленницы немного привыкли к царившему вокруг полумраку, она осмотрелась, и кровь застыла у нее в жилах: пол вокруг был устлан мертвецами. Как раз у ног Майи лежала маленькая бронзовка, а чуть в стороне она увидела останки большой жужелицы. В разных местах валялись крылья и роговые покровы убитых пчел.

- Вот моя судьба! - простонала несчастная узница.

Она не смела ни кричать, ни шевелиться. Дрожа от ужаса, она прижалась в уголке своей тюрьмы.

Вдруг до Майи снова долетел звук голосов. Подгоняемая страхом, она подползла к трещине в стене и припала к ней.

Перед ней был огромный зал, битком набитый шершнями. Зал освещали пленные светляки. Шершни совещались, по-видимому, о каком-то важном деле. Пчелка прислушалась.

Если бы не смертельный трепет, который внушали ей эти разбойники, пчелка пришла бы в восторг от развернувшейся перед ней картины. С удивлением и дрожью она должна была признаться, что золотые панцири шершней великолепны, а блестящие черные полосы на их телах производят такое же впечатление, как на ребенка вид тигра, которого он видит в первый раз.

По залу ходил стражник и понукал светляков, чтобы они усерднее светили. Он подталкивал их длинным шестом, делая это грозно, но тихо, чтобы не мешать совещанию.

- Свети, или я тебя съем! - шептал он то одному, то другому.

Страшно и жутко было в этом шершневом замке!

Вдруг Майя услышала речь царицы:

- Итак, все будет сделано, как мы условились, - сказала она. Завтра, за час до восхода солнца, соберется войско и нападет на пчелиный улей в парке. Войско должно уничтожить пчелиный город и привести как можно больше пленных. Тот, кто захватит царицу пчел и доставит ее ко мне живою, будет провозглашен рыцарем. Будьте храбры и захватите мне много жирных пчел... А теперь я закрываю собрание. Ступайте отдыхать.

С этими словами царица поднялась с трона и, в сопровождении свиты, покинула зал.

Майя с трудом сдерживала рыдания.

- Мой народ! - ломала она в отчаянье руки. - Страна моя родная! - Она закрыла рот руками, чтобы рыдания не привлекли внимание стражника. - О! Лучше бы мне было умереть раньше, чем я это узнала!.. Никто, никто не сможет их предупредить!.. На них нападут во время сна, их убьют!.. О Господи, соверши чудо! Помоги мне, помоги моему народу в этой страшной беде!...

В зале между тем погасли огоньки светляков, которых тотчас же после совещания съели. Крепость разбойников погрузилась в сон. О плененной пчелке пока забыли.

В тюрьму по-прежнему проникал слабый свет. Издали доносились ночные песни стрекоз. Никогда прежде не испытывала Майя такого ужаса, как сейчас, в этой крепостной темнице, сплошь заваленной мертвецами.

14. ПОБЕГ

Через некоторое время к Майе вернулось свойственное ей присутствие духа. Казалось, она вдруг вспомнила, что она - пчела.

"Сижу тут, плачу и терзаюсь горем, - подумала она, - словно у меня нет ни сил, ни рассудка. Так я позорю и свою царицу, и свой народ, которому грозит опасность. Если уж умирать, то по крайней мере постараться погибнуть смело и отважно. Надо испробовать все, что только возможно, для спасения моих близких!"

Пчелка позабыла в ту минуту свою долгую разлуку с родным домом и с дорогими сердцу сородичами. Она почувствовала вдруг, что принадлежит им телом и душой, поняла свою великую ответственность перед ними - с той самой секунды, как узнала о коварном плане шершней. К ней окончательно вернулось мужество.