Башня Королевской Дочери - Бренчли Чез - Страница 104

Сьер Антон наконец отпустил оруженосца, сказав: «Мне хочется пофехтовать, но не с тобой. Я не хочу ранить тебя или разбередить твою руку. Отдыхай, понял? Посиди на солнышке и сосни часок». После этих слов Маррон почувствовал себя свободным и отправился на поиски Раделя.

Никогда ещё он не встречал в замке столько людей зараз, но того, кого он искал, среди них не было. В конюшенном дворе громоздились фургоны торговцев и толкались их ворчливые хозяева. Никто не видел менестреля и не хотел отвечать на расспросы Маррона — барон Имбер объявил, что его отряд выступит после полудня, и те из торговцев, кто пожелает отправиться с ними и под их защитой, должны быть готовы к условленному часу. Торговцы согласились, хотя отнюдь не одобряли такой спешки — животные нуждались в отдыхе после долгого перехода накануне, а людям хотелось бы ещё денёк-другой отдохнуть после свадебного пира. Поэтому какой-то мальчишка с его вопросами оказывался совсем некстати.

Маррон побывал в большом зале, в малом, в кухнях, в спальнях и даже в сортирах — безуспешно. Наконец с мыслью, что Радель, вероятно, покинул замок — разумеется, вместе с Редмондом, отыскав способ вывести его на свободу, — Маррон поднялся на стену подальше от стоявших на страже монахов. Он решил выполнить распоряжение сьера Антона — погреться на солнышке и подремать.

Однако ноги сами понесли его к месту, откуда была видна башня без дверей, Башня Королевской Дочери; и там, уже отчаявшись в поисках, он обнаружил Раделя.

Менестрель стоял точно так же, как когда-то Маррон, глядя на загадочную приземистую башню. Юноша окликнул его:

— Мессир… — и увидел, как Радель вздрогнул, резко и насторожённо обернулся и, только узнав Маррона, медленно расслабился, выдохнул и поскрёб бороду.

— Маррон? Ты что тут делаешь?

Этот вопрос преследовал юношу, словно Маррон не имел права на участие в таинственных делах. Однако он сдержался и не произнёс первое, что пришло в голову: «А вы что туг делаете, мессир?» Он произнёс только:

— Я искал вас.

— Зачем? Я благодарен за всё, что ты для нас сделал, но ты не должен…

— Мессир, я вам должен кое-что сказать. Граф ведь вернулся обратно в темницу?

— Да. Он сам настоял на этом, и в любом случае он прав. Двойник может просуществовать очень недолго, всего день-два, поэтому разумнее было на время заменить его человеком. Редмонд потерпит ещё немного. Я подлечил его, как мог…

— Простите, мессир, но этого недостаточно. Мой господин сказал мне, — «а я рассказываю это вам и тем предаю его», — что магистр Рикард может опознать Редмонда.

— Это нам известно, Маррон. Но Рикард — человек чести, и он не станет…

— Сьер Антон говорит, что станет, потому что не может больше противиться маршалу Фальку и прецептору. А когда он спустится к графу — это может случиться очень скоро, сразу же после отъезда элессинов, — (это Маррон добавил уже от себя, но не солгал, ведь угроза действительно могла осуществиться в любой момент), — когда это случится, графа снова начнут пытать, наверняка пустят в ход орудия пытки посерьёзнее, и ему вряд ли удастся продержаться долго. Так говорит мой господин…

— Очень может быть, что он прав. Редмонд — человек крепкий, хитрый и изворотливый, но инквизиторы использовали далеко не весь свой арсенал — вдруг его взяли просто по ошибке? В конце концов, человек запросто мог перепутать одного старика с другим, особенно если не видел его сорок лет. Но если инквизиторы узнают правду, жалости ждать от них не придётся. Нет, пожалуй, против них не устоит даже Редмонд. Он, конечно, будет молчать, но никто не может терпеть вечно. Что ж, это меняет дело. Ты поступил правильно, Маррон, что рассказал мне. Мы снова в долгу у тебя.

— Что вы будете делать?

— Я выведу графа отсюда сегодня же, скорее всего во время полуденной молитвы. Сейчас здешняя братия начеку, но всё же во время молитвы глаз вокруг будет поменьше.

— Но как вы выберетесь из замка? Вы не можете переодеться монахами, ведь вас никто не выпустит во время молитвы…

— Да, стражу мне не заморочить, я знаю. К счастью, отсюда есть ещё один выход. Я надеялся, что сумею увести Редмонда по более безопасному пути, хотя и тот слишком труден для израненного человека. Но выхода нет. Редмонду придётся рискнуть.

— А что это за путь, мессир? — Все знали, что в Роке только один вход и один выход.

— Это тайный ход, Маррон, такой есть в любом замке. Я не стану тебе о нём рассказывать. Мы у тебя в долгу, но я подгорю то, что говорил и раньше: у тебя своя жизнь, так что иди собственным путём, а мы пойдём своим. Прими мою благодарность и довольствуйся ею.

— Мессир, я не хочу…

— Твои желания никого не волнуют и не будут волновать. Чужеземье расколото на два лагеря, и мы с тобой — враги. Я не знаю, чем кончится это противостояние, но пока нам следует надеяться, что мы никогда больше не встретимся. В следующий раз мы можем столкнуться, например, в бою. Иди к своему господину, парень, а мне нужно подготовиться…

Он отвернулся. Какое-то мгновение Маррон колебался, а потом пошёл прочь.

Послушанию Маррона учили всю жизнь, а вот бунтовать он не привык и оттого чувствовал себя не слишком уютно. А воспоминания прошлой ночи только множили угрызения совести. И эти воспоминания были словно обоюдоострый меч, ранящий любой своей гранью. Маррон чувствовал себя и связанным, и свободным одновременно. Ему было любопытно, и он твёрдо намеревался участвовать в истории до конца, не дав никому себя остановить.

Радель прогнал его, но у Маррона был и другой выход. Не думая больше о послушании, юноша отправился в комнату своего господина, но, не дойдя, завернул в кладовую, где рыцари хранили свои маленькие сокровища. Там он поставил на поднос бутылку хорошего вина и пару кубков, после чего, с трудом удерживая все это одной рукой, отправился через весь замок к покоям прецептора. Именно здесь, по слухам, провели эту ночь баронесса Джулианна и её супруг.

Действительно, у покоев стоял стражник-элессин. Увидев Маррона, он нахмурился и спросил:

— Это что?

— Подарок моего господина вашей госпоже, — ответил Маррон, стараясь вести себя вежливо, как и подобает оруженосцу, но не более того. — Он не может прийти попрощаться с ней лично, поэтому послал ей это вино.. Можно мне войти?

В этот миг он старался казаться особенно равнодушным, мол, отошлёте — наплевать.

Стражник пожал плечами:

— Ну, входи.

Он даже приоткрыл перед юношей дверь, и Маррон, входя, кивком поблагодарил его.

Джулианна была у себя вместе с Элизандой. Когда дверь закрылась, она удивлённо приподняла бровь.

— Маррон?

— Простите меня, баронесса, но… вы все ещё хотите уехать?

Разумеется, он имел в виду «убежать», но не мог вести себя настолько дерзко с двумя женщинами высокого положения, одна из которых, к тому же, была знатной дамой, только что вышедшей замуж — а ведь юноша подбивал её сбежать от законного супруга…

— Если вы ещё собираетесь, есть один способ…

19. ДВЕРЬ И ДОЧЬ

Она не верила своим ушам. Что он сказал? Джулианна впилась взглядом в Маррона, который в этот момент как никогда сильно походил на ребёнка: взъерошенные волосы, покрасневшее от тревоги лицо, поношенная рубаха оруженосца, которая явно была ему велика, пустой рукав и бугор на ткани там, где прибинтована к телу раненая рука. Пальцы Джулианны сами потянулись засунуть пустой рукав за пояс рубахи, пригладить юноше волосы и вообще привести его в порядок. А в голове у девушки царило полное смятение.

Она не могла ответить. Она не знала, что отвечать.

Элизанда коснулась юноши первой — но отнюдь не для того, чтобы придать его облику некоторое благообразие и заставить Маррона больше походить на порядочного оруженосца. Нет, она схватила его за здоровую руку и резко спросила:

— Что за способ?

Он не ответил и только покачал головой, глядя на Джулианну и дожидаясь её решения. Элизанда рванула Маррона за плечо и развернула к себе лицом, едва на заставив уронить стоявшее на подносе вино.