Нежный ангел - Бристол Ли - Страница 32

Джереми едва успел остановить Энджел, когда она собралась глотнуть из этой чашки, где была вода с ломтиком лимона и где другие посетители ополаскивали пальцы, но Энджел ничуть не смутилась. Она была слишком взволнована.

А сцена… На сцене творились чудеса! Стоящие в ряд девушки в красно-белых платьях с оборками поднимали ноги и показывали свои кружевные панталончики, и никто, похоже, не считал это неприличным… кроме, пожалуй, Джереми, который делал вид, что не обращает на них внимания. Красивые юноши, одетые в серебристое и белое, танцевали и пели на сцене, а также там выступали жонглеры и даже дрессированный медведь на привязи. Аплодируя, Энджел отхлопала себе все ладони, а от смеха у нее заболел живот.

Поднос с десертом был еще более изысканным, чем в поезде, а потом официант принес маленький серебряный поднос с портвейном и сигарами для мужчин и кружевную салфеточку с тремя шоколадками от Гирардели для Энджел. Это было сказочно, восхитительно, и Энджел хотелось, чтобы это чудо никогда не кончалось. Но когда представление подошло к концу, Адам взглянул на часы и тактично заметил, что им пора уходить, и Энджел поняла, что он заботится о ее отце. Хотя папа возражал, было видно, что он устал, а Энджел была слишком поглощена обстановкой и мелодиями, которые звучали в ее голове, чтобы это заметить.

Когда они вернулись в отель, Энджел совсем не хотелось идти к себе в номер. Она не представляла, как она вдруг снимет это чудесное платье, распустит волосы и снова облачится в поношенную ночную сорочку, как будто никогда не было этого волшебного вечера. Джереми настоял, чтобы Адам побыл внизу с Энджел, пока сам он будет готовиться ко сну.

Энджел стояла на крыльце, вглядываясь в темные аллеи парка, и говорила:

— Вам не обязательно стоять здесь со мной. Я не маленькая девочка. — Но на самом деле ее не возмущало его присутствие. По правде говоря, хоть она и старалась этого не показывать, Энджел была рада, что он остался с ней. Девушка не может чувствовать себя принцессой, если рядом нет прекрасного принца, который бы ею восхищался.

Он стоял близко от нее, возле перил, и от него пахло дорогим вином и сигарами и всем тем, что составляет лучшее в мужчине.

— Нет, обязательно. Мужчина должен быть последним идиотом, чтобы оставить такую красивую женщину одну, — с улыбкой ответил он.

От довольной улыбки на ее лице появились ямочки, хотя она постаралась, чтобы он не заметил ее радости.

— Вы говорите глупости, — сказала она.

— Я говорю то, что думаю.

Она глубоко вздохнула. Ночь благоухала цветами… и Адамом.

— Должно быть, у вас много денег, — заметила она.

Он грустно произнес:

— Это ведь очень важно для вас, правда?

— Конечно, это важно, — ответила она, пожав плечами, будто это само собой разумелось, — особенно если у человека никогда не было никаких денег.

— Ну что ж, думаю, мне тоже известно, каково это. Я хорошо зарабатываю. Вполне достаточно, чтобы потратить эти деньги в городе, который я никогда больше не увижу.

Мне вроде бы и не на что больше их тратить. У меня нет семьи или чего-то вроде этого.

Она почувствовала на себе его взгляд, он вызвал у нее странное ощущение покалывания на шее. Она не поднимала на него глаз. Последующие слова ей было довольно трудно сказать без того, чтобы не смотреть на него, когда она их произносила:

— Было… мило с вашей стороны потратить часть ваших денег на нас Я имею в виду сегодняшний вечер. Папа… он в своей жизни видел не так уж много радости. Я счастлива, что у него был этот вечер.

— Я делал это не для него, Энджел, — ласково ответил Адам.

Покалывание усилилось, перемещаясь вниз по позвоночнику, ее охватило волшебное ожидание и любопытство.

Ей было интересно, что она увидит в его глазах, если сейчас посмотрит на него. Ей хотелось знать, что произойдет, если она повернется к нему. Ее интересовало, что она сделает, если он положит руку ей на плечо, или коснется ее волос, или наклонится, придвинувшись к ней, и слегка коснется губами ее шеи. Ночь была сказочной, и Адам был частью этой сказки, и она не хотела больше задавать себе вопросы.

Но она не повернулась к нему, не посмотрела на него. И он не прикоснулся к ней. Ее руки только сильнее сжали. перила, и она проговорила, возможно, чересчур жизнерадостно:

— Вам не кажется, что папа выглядит теперь намного лучше? Я беспокоилась, что поездка слишком утомит его, но я думаю, что пребывание здесь принесло ему больше пользы, чем любое лечение.

Адам ничего не ответил, выражая этим свою неуверенность, а Энджел была слишком возбуждена, чтобы верно истолковать непонятную паузу.

— Надеюсь, он не переутомился сегодня вечером. Я думал завтра нанять экипаж и съездить к океану, — сказал он.

Энджел повернулась к нему, ее глаза сияли.

— Ах, Адам, правда? Это будет просто замечательно!

— Я же вам обещал, — напомнил он, и в его взгляде была такая нежность, ласка и доброта, что она опустила глаза и покраснела.

Потому что если бы она посмотрела на него чуть дольше, если бы она позволила этой тихой, ласкающей душу улыбке держать ее в плену хотя бы еще одну секунду, все бы изменилось. И это пугало ее.

— Тогда, думаю, мне лучше пойти спать. Завтра предстоит трудный день, — промолвила она.

— Я провожу вас.

— Нет, — торопливо отказалась она. — Оставайтесь здесь и курите, или что вы там хотите еще делать. Увидимся завтра утром.

Адам не возражал, когда она стремительной походкой направилась в холл.

Ей хотелось оглянуться и еще раз поблагодарить его за чудесный вечер, который он ей подарил. Она даже замедлила шаг и начала поворачиваться назад, но в последнюю секунду остановила себя, быстро поднялась по ступенькам, и пока не скрылась в своем номере, она чувствовала на себе его взгляд.

Энджел нарядилась в свое новое желтое платье, надела шляпку с кружевом и тюлем, а в ее руках, затянутых в перчатки, красовался изящный зонтик. Когда она проходила по холлу, люди смотрели на нее так, как будто она была важной персоной, дамой с положением, и на эти восхищенные взгляды она отвечала небрежным кивком, так, как это делали знатные дамы, которых она встречала на улице. Но в ее душе вертели сальто маленькие невидимые светлячки радости, и она думала: «Вот как все должно быть. Вот для чего я рождена».

И как бы она сейчас желала, чтобы та метиска с темными глазами, которая ее родила, увидела ее триумф! Дело в том, что она была уверена, что через некоторое время сможет оплатить свою поездку в Нью-Мексико в собственном, персональном купе, украшенном красным с золотом, с двумя слугами, ухаживающими за ней не за страх, а за совесть, и тогда она сможет пригласить мисс Консуэло — как-там-вас-зовут — на чай, и она даже не будет плевать ей в лицо, потому что важные дамы, дамы со средствами, могут позволить себе быть снисходительными.

Она грезила наяву, видения, проплывающие в ее голове, заставляли ее глаза сиять, и лицо ее горело от предвкушения, и, рисуя картины в своем воображении, она чуть не засмеялась от удовольствия. Все ее мечты сбывались — почему бы не сбыться и этой мечте? Оглушительный триумф ее первого вечера в Сан-Франциско, как пузырьки шампанского, будоражил ей кровь, а утро оказалось ясным и безоблачным. Сегодня они наконец-то увидят океан. Наконец-то они и вправду ступят на золотистый берег, и услышат шум волн, и увидят, как солнце сверкает на поверхности воды.

Она своими глазами увидит все то, о чем ее папа рассказывал ей всю ее жизнь, но во что она в глубине души никогда не верила, и теперь она наконец узнает это на собственном опыте. Она узнает все это и узнает гораздо больше, а… она еще даже не продала крест.

Но когда она вышла на улицу, где около экипажа ее уже ждали Адам и Джереми, в ее бьющую ключом радость закралась тень тревоги, угрожая испортить ей праздник. Джереми уже с утра выглядел усталым, его кожа была болезненного сероватого оттенка, и, когда он взял ее руку, чтобы пожать ее, его рука оказалась холодной и дрожала. Теплый свет, который всегда появлялся в его глазах, когда он ее видел, стал тусклым, как будто этот свет заслонял туман.