Марийкино детство - Бродская Дина Леонтьевна - Страница 46

Мальчишка поглядывал по сторонам – видно, и ему хотелось носиться по коридору, а не стоять возле матери.

Тут же, в коридоре, за маленьким столиком сидела молодая девушка в коричневом халате и записывала детей. Возле столика вытянулась очередь. Машка и Марийка стали в конец.

– Ну, как тебя зовут? – спросила девушка, когда очередь дошла до Марийки.

– Внукова, – чуть слышно прошептала Марийка.

– Как? – переспросила девушка. – Ты что же это так говоришь, как будто три дня не ела?

– Боится, – сказала Машка и фыркнула.

– Чего же бояться? Мы не кусаемся. Читать и писать умеешь?

Марийка нерешительно кивнула головой.

– А считаешь хорошо?

– Не очень.

– Ну ладно, иди в комнату № 5. Там сейчас проверочные испытания, и тебе скажут, в какой ты класс годишься.

Марийка пошла по коридору. Через минуту её догнала Машка. Они отыскали комнату № 5, где за партами уже сидело много детей.

– Сядем на последнюю скамейку, там хоть не на виду, – шепнула Машка, которая тоже струхнула в самую последнюю минуту.

Они сели в последнем ряду.

Марийка осмотрелась. Учительницы в комнате ещё не было. Ребята гудели и хлопали крышками парт, будто они не в первый раз в классе, а по крайней мере в сотый. Больше всех шумел Володька из 35-го номера.

В класс вошла молодая учительница. Щёки у неё были румяные, а волосы кудрявые.

– Хорошо, что нам такая красивая попалась! – шепнула Машка. – Она, наверно, не сердитая.

Учительница кивнула головой, улыбнулась и начала вызывать ребят к доске.

– Абросимова Зоя, поди-ка сюда.

Из-за парты вышла маленькая-маленькая девочка, повязанная по-старушечьи платочком. На вид ей нельзя было дать и восьми лет.

– Сколько тебе лет? – спросила учительница.

– Двенадцатый, – ответила девочка тоненьким голоском.

– Ну, возьми мел и напиши своё имя и фамилию.

Зоя Абросимова была так мала ростом, что могла достать только до края доски. Учительница подставила ей скамеечку.

Писала Зоя красивыми круглыми буквами и так ровно, будто по линейке. Читала она тоже очень хорошо и чётко, останавливаясь на всех точках и запятых.

«Вот бы мне так!» – с завистью думала Марийка.

– Ну, садись, Зоя! Молодчина, – сказала учительница. – Теперь следующая по алфавиту будет Внукова Мария.

Марийка тихонько ахнула, вылезла из-за парты, зацепившись ногой за какую-то перекладину, прошла через весь класс и стала боком у доски. От страха у Марийки начался звон в ушах.

Динь-динь-динь! – звенел тоненький колокольчик.

– Ну, Маруся, пиши, – сказала учительница: – «Люблю грозу в начале мая, когда весенний первый гром…»

Писать на доске было ещё труднее, чем на листках отрывного календаря. Мел крошился, скрипел, доска покачивалась на шарнирах – от этого Марийкины буквы лезли куда-то наверх, точно взбирались по лестнице. С трудом дописав последние слова, Марийка подумала минутку, поднялась на цыпочки, стёрла рукой самое верхнее слово «в начале» и написала «в ночале». После этого она перевела дыхание и вытерла о платье перепачканные мелом руки.

– Не «в ночале», – сказала учительница, – а «в начале». Ну ладно, сотри написанное, только не рукой, а тряпкой. Так. Теперь напиши: 12 умножить на 14.

Марийка стояла у доски, опустив мел. Она могла в уме быстро складывать и вычитать большие цифры. В последнее время она научилась даже умножать, но ещё не знала, какой бывает знак умножения.

– Это будет… двенадцать умножить на четырнадцать… двенадцать умножить на четырнадцать… Это будет… Это будет сто шестьдесят восемь, – тихо сказала она.

– Совершенно верно. Ну, напиши всё это на доске.

Марийка написала «14» и рядом «12».

– Поставь же между числами знак умножения.

Марийка стояла, понурив голову, и крошила между ладонями мел.

– Крестик, крестик, – услышала она чей-то шёпот.

Маленькая Зоя Абросимова показывала ей два пальца, сложенные крестом.

Марийка нарисовала прямой крест.

– Косой, косой! – закричало несколько голосов.

Марийка изобразила косой крестик.

– Ну ладно, можешь сесть на место, – сказала учительница.

Марийка, спотыкаясь, пошла на место.

– Вот дура! – шепнул Володька, когда она проходила мимо него. – Прямой крест – это же плюс, а косой – это знак умножения, а две точечки – это делить…

Марийка, нахмурившись, села на место.

«Провалилась!… И диктовку написала с ошибкой, да ещё и криво, – вон до сих пор в самом верхнем углу доски остались нестёртыми слова «в ночале мая».

Крупная слеза скатилась из глаз Марийки и упала прямо на розовую промокашку, лежавшую на парте. Марийка обхватила голову руками да так и сидела, боясь поднять глаза.

А в это время учительница продолжала вызывать ребят к доске.

Одни из них писали быстро, другие медленно, третьи совсем криво, но Марийке казалось, что ни один из них не писал так плохо, как она.

Вот вызвали последнего из ребят – какого-то мальчика, фамилия которого была Терещук.

Потом учительница начала читать список детей и говорить, кто в какую группу принят. Но Марийка ничего не слышала. Вдруг Машка что было силы толкнула её в бок.

– Слышишь, тебя во вторую, – шептала она. – Тебя во вторую, а меня в первую. А я-то думала, вместе будем учиться…

Марийка как будто проснулась.

Приняли! Да ещё во вторую группу!

Ей сразу стало жарко и весело. Она приподняла голову и оглядела всех ребят, точно увидела их в первый раз. Почти все они ей понравились, но больше всех одна девочка, которая тоже сидела на последней парте, только в другом ряду. Девочка эта была сероглазая, весёлая, с короткой, но очень толстой косой.

Когда Марийка на неё посмотрела, девочка улыбнулась и кивнула ей головой.

«Вот с кем я буду дружить, – подумала Марийка. – Да и Зоя Абросимова тоже хорошая девочка – она хоть и маленькая, да, видно, умная. Лучше всех на доске писала…»

– Ну, ребята, – сказала учительница, – через три дня приходите на занятия с тетрадками и карандашами.

Марийка вспомнила, что у неё уже есть и тетрадки, и карандаши, и сумка, и ей стало ещё веселее.

Она выбежала из класса вслед за ребятами, точно на коньках пронеслась по скользкому плиточному коридору и с размаху отворила дубовую дверь, которая теперь совсем не показалась ей тяжёлой.

На крыльце она на минуту остановилась, зажмурившись от яркого солнца. Было тепло, но в саду уже летали паутинки, и по всей Филимоновской ветер разносил опавшие листья из сквера. Это была осень – первая Марийкина школьная осень.