Обменные курсы - Брэдбери Малькольм Стэнли - Страница 37

– Хорошо, – обещает Петворт.

– Правда в трамвае приятно? – Принцип берет его под руку. – Знаете, я когда-то водила трамвай. Когда не могла писать.

– Но теперь вы можете.

– Да, теперь у меня есть протекция. Всегда лучше, когда есть протекция. Хотя я ненадежная. У меня есть друзья в Америке, которые делают мне телефонные звонки. Я слишком много ездила за границу и знакомилась с неправильными людьми. Я невежлива с аппаратчиками. Поэтому за мной часто следят. Вот почему я не такой хороший друг для вас. И вы не очень хороший друг для меня. Жаль.

– Очень жаль, – говорит Петворт. Трамвай едет по мосту имени годовщины 15 мая.

– Ой, смотрите, смотрите, мы едем над рекой! – восклицает Принцип. – Видите рыбаков внизу, под дождем? Знаете, как мы их зовем? Мы говорим, что это люди из ХОГПо.

– Почему? – спрашивает Петворт.

– Там слишком много рыб, – отвечает Принцип. – Кто-то должен узнать, что они думают. Так, значит, мистер Петвит, у вас есть жена. Какая она?

– Хорошая, – отвечает Петворт.

– Мы говорим так: каждому мужчине нужна хорошая женщина, а когда он ее находит, ему нужна плохая женщина. Вы милый, мистер Петвит, вы слишком много пьете, слишком много курите, вы не персонаж в историческом мировом смысле, и всё это делает вас привлекательным. Но, может быть, я всё же не приду на вашу лекцию. Мы слишком мало осторожны.

– Вы думаете, нам лучше не встречаться, – говорит Петворт.

– А зачем? Чтобы я рассказала вам настоящую историю Дурака?

Что-то всплывает из затуманенной памяти Петворта.

– Когда вы были в аэропорту, с профессором Румом, – говорит он.

– А, в аэропорту, когда мы вам махали? Я вернулась из Провда, где был пленум Союза писателей.

– А кто был тот человек, третий, который тоже махал мне вслед?

– С зонтиком? Незнакомый. Иностранный человек, откуда-то еще. Не очень хорошо говорил по-слакски. Вы знаете, мистер Петвит, здесь столько слежки. Вы хороший человек, в хорошем месте мы могли бы друг другу нравиться. Но, думаю, не в Слаке. Смотрите, мы уже почти на Вангьлуку. Вставайте, товарищ, толкайтесь, толкайтесь.

Над трамваем в узкой улочке плещут Маркс и Энгельс, Банко и Григорик. Петворт и Принцип выходят на людную площадь. Народ толпится у прилавка с газетами, покупает воздушные шары у торговца.

– Я вернула вас домой. – Катя Принцип в овчинной тужурке и белом расписном платье смотрит на него печальными серо-зелеными глазами. – Мне правда приятно было с вами познакомиться. Но я не могу быть вашей доброй волшебницей, не могу быть вашей злой волшебницей, это было бы очень мило и очень глупо. Вы рады, что со мной познакомились?

– Очень, – отвечает Петворт.

– Что ж, у вас останется моя книга, – говорит Принцип. – Если вы откроете ее очень старательно, и будете учить слова очень медленно, и будете искать спрятанные места, потайные уголки, в некотором смысле я буду вашей. Возможно, теперь, когда вы меня знаете, это будет гораздо лучше, чем если бы мы решили сделать глупость и переспали. Знаете, что значит заголовок? Он значит «Не бойся».

– Так, может быть, нам не надо бояться, – говорит Петворт.

– Да, вы мне нравитесь, я вам нравлюсь, в хорошем мире это было бы очень мило. Но этот мир нехороший, и каждый Должен заботиться о себе. Думаю, вам надо идти в отель.

– Тогда зайдите на минутку, – говорит Петворт.

– Вы не понимаете, они заметят, они за всеми следят. – Принцип прикладывает палец к губам. – Ой, мистер Петвит, я же вам говорила. Вы не персонаж в мировом историческом смысле. Вы с маленького островка, со всех сторон окруженного водой. Когда нас притесняли и угнетали, когда мы сражались и умирали, когда здесь были бесноватые муллы и еврейские погромы, что было у вас? Королева Виктория, промышленная революция и Альфред лорд Теннисон. Мы отправили вам Карла Маркса, чтобы он всё объяснил, а вы не заметили. Что вы с ним сделали? Похоронили на Хайгейтском кладбище. Знаю, некоторые говорят, что для него это самое лучшее место. У вас никогда не было истории, только обычаи. Идите в отель. Думайте о вашей хорошей миссис Петвит и о маленькие петвитах, если они у вас есть. Может быть, у себя в номере вы поднимете за меня маленький тост. Так что счастливо вам посмотреть нашу страну, и прочтите хорошую лекцию. Я хотела бы прийти, но не могу, потому что вы мне правда нравитесь.

Она стоит в белом платье и овчинной тужурке и смотрит на Петворта, потом целует его в щеку, поворачивается и пропадает в толпе. Петворт тоже поворачивается, проходит в стеклянную дверь, мимо колченогого швейцара. В вестибюле толкутся какие-то восточные люди; шум и пустота, толпа и обезличенность. Петворт подходит к стойке, чтобы поменять идентьяыіі на ключ.

– Перверт, вы что, не знаете, который час, половина седьмого, – говорит девушка с залакированными волосами, сердито стуча по наручным часам. – Вы знаете, что пропустили свой телефон? Теперь уже поздно.

Он едет в огромном лифте и проходит мимо горничной в темный номер, пустое пространство для переполненной души. От коньяка во рту гадкая отрыжка, в затылке непривычно стучит, в чувствах – послеоперационная боль. Петворт снимает костюм, чувствуя: он что-то упустил, а может, ему чего-то недостает. Через десять минут он стоит голый в огромной ванной под свистящим, воющим душем, из которого хлещет то кипяток, то ледяная вода. Безжалостные струи лупят по голове, наполненной отзвуками официального завтрака. В запотевшем зеркале отражаются то бледные ягодицы, то вялая бесполезная висюлька спереди. Длинный день отнюдь не закончен. Предстоит еще собраться с силами, призвать на помощь светскость и остроумие, сделать лицо для личной встречи с мистером Стедименом.

5 – ДИПКОРП.

I

Часы на ближайших правительственных зданиях и готических башенках дружно вызванивают семь. Петворт спускается по грубым ступеням в бар-погребок гостиницы «Слака», где должен встретиться с мистером Стедименом. Волосы у него мокрые после торопливого душа, голова тяжелая от дневных возлияний, душа скорбит: в один день он встретил и нашел, полюбил и утратил. Отодвигая занавес, Петворт рассчитывает попасть в атмосферу, отвечающую его душевному состоянию. Однако что-то изменилось в баръуу «Ромэн», вчерашнее убожество уступило место чему-то почти похожему на веселье. За баром-кибиткой стоит смеющийся цыган, проституток перед стойкой стало больше, сами они – ярче и оживленнее. Девицы сидят в рядок, хихикают и хлещут особливые напои; все они разом оборачиваются, чтобы взглянуть на Петворта из-под накрашенных век. На коленях у одной, новенькой, ярко-рыжей, приветственно тявкает болонка с бантиком на шее. За клетчатыми столиками спорится дело и звучит смех: заирский лес договаривается с украинским зерном, польская кожа – с индийским хлопком. Прокуренный воздух дрожит от светло-печальной музыки: от столика к столику идут, наяривая на скрипочках, два щуплых цыгана. Атмосфера разгульная, даже чересчур для человека, который не ищет разгула. Однако Петвортом движет дипломатический долг; он входит и медленно пробирается между столиками, оглядываясь по сторонам, высматривая второго секретаря британского посольства.

Задача обещает быть непростой. В качестве опознавательного признака мистер Стедимен назвал костюм, но именно эту форму одежды избрали для себя едва ли не все одинокие мужчины в баре, которые сидят, ждут, пялятся на девиц, смотрят в свои бокалы. Стедимен, очевидно, не хочет привлекать внимания. На взгляд Петворта, пока тот идет между столиками, никто из посетителей не похож на второго секретаря британского посольства. У одного пластиковая шляпа, другой курит сигару с пластиковым мундштуком. Этот что-то быстро пишет, щелкая калькулятором, тот уткнулся в «Пъртыуу Популятууу». Здесь китаец, там два негра. Стедимен или еще не пришел, или так замаскировался, что его не узнать, пока он сам не подаст знак. В одной из ниш освобождается столик, Петворт садится лицом к занавешенному входу. Через некоторое время рядом останавливается, поджав губы, официантка; Петворт заказывает шьвеппуу. Он еще раз оглядывает погребок; только смазливые потаскушки смотрят на него в ответ. Новенькая, крашенная хной, с болонкой на коленях, складывает губы трубочкой; Петворт делает вид, будто не замечает. Цыгане играют, посетители заняты своими делами, занавес время от времени приподнимается, входит человек в тюрбане, негр, мужчина в очках, мужчина в полиэтиленовом плаще – ни один из них не тянет на британского дипломата. Стедимен не идет, шьвеппуу не несут. Шлюхи болтают длинными ногами, Петворт смотрит на них и думает о белокурых волосах, батиковом платье, короткой поезде на трамвае, о горьком расставании, печали и одиночестве за напряженной суетой общественных мест.