Сердце полуночи - Кинг Джордж Роберт - Страница 67

ГЛАВА 12

На следующее утро восход солнца застал Казимира бодрствующим. Он сидел в кресле на балконе своей спальни, заложив руки за голову и положив ноги на перила. Яркое солнце сверкало на влажных от росы крышах Гармонии. Глядя на сонный еще город, Мейстерзингер наблюдал за воробьями, перелетавшими от дома к дому.

Один из воробьев, трепеща крылышками, подлетел к увитому плющом балкону и уселся на перила в нескольких дюймах от ног Казимира. Пристально разглядывая птицу, юноша заметил зябкое дрожание перьев.

– Лети-ка ты лучше на юг, пташка, – пробормотал он негромко. – Зима идет.

Не слушая его, воробей рассеянно поскакал по перилам туда, где вился стебель плюща, украшенный красно-золотыми листьями. Острый клюв сорвал с сухой ветки прокисшую ягодку, потом воробей взмахнул крыльями и полетел по своим воробьиным делам.

Казимир следил взглядом за его полетом, а сам припоминал события прошлой ночи. Он все еще чувствовал в своей груди пьянящий аромат полуночного воздуха и помнил, как дрожала земля под его стремительными ногами. Никто не смог бы противостоять ему вчера, никто не смог бы сравняться с ним – даже Геркон Люкас. А что за добыча был этот олень! Что за сладкое мясо! Как приятно было на полном скаку пригнуть к земле его голову, вонзить клыки в его упругую и мягкую шею, опрокинуть и терзать горячую плоть, не чувствуя уколов совести и вины!…

Теперь, чувствуя, как в легкие его вливается свежий утренний воздух, Казимир ничего не желал так сильно, как снова начать охоту – не одному, как это было на протяжении восемнадцати долгих лет, а в стае, во главе таких же, как он, хищников. Теперь он больше не был одинок.

В спальне за его спиной раздался предательский скрип петель, потом раздался осторожный шорох протертых кожаных подошв по полу.

– Доброе утро, мастер Казимир, – неуверенно сказал мальчик-слуга.

Шумно вздохнув, Казимир сделал ему знак встать перед собой.

– Что такого важного случилось, что ты решился потревожить меня в столь ранний час?

Гладкие кожаные подошвы зашаркали по паркетному полу, и юный паж остановился рядом с Мейстерзингером.

– Давай, выкладывай, – поторопил его Казимир.

– Жрец Милила Густав мертв! – выпалил мальчишка.

Казимир почувствовал, как горло его стиснуло внезапной судорогой, и помрачнел Густав мертв?

По шее его пробежал холодок, и он вздохнул снова. Отвернувшись от пажа, он посмотрел вниз, на просыпающийся город. Воробьи продолжали виться над крышами, не обращая внимания на появляющихся редких людей.

После нескольких минут раздумья Казимир протянул руку и взял мальчика за плечо.

– Иди, найди Ториса и позови его сюда.

Паж не медля выбежал из комнаты, и Казимир закрыл лицо руками.

– Волк снова нанес удар, – задумчиво пробормотал он, снимая ноги с перил балкона и скрещивая на груди руки. Озноб пробежал по его телу.

"Я не могу остановиться, не могу излечиться, не могу не убивать”, – подумал он и медленно поднялся. Не успел он войти в спальню, как раздался стук в дверь.

– Входи, Торис.

Дверь широко распахнулась, и на пороге возник темный силуэт юноши. Он медленно шагнул в комнату.

– Что случилось, Казимир? – спросил он вместо приветствия.

Казимир знаком велел ему подойти ближе, и Торис с беспокойством приблизился.

– Скажи, Кас, что произошло?

– Густав мертв, Торис, – холодно объяснил Казимир.

– Мертв?! – ахнул Торис.

– Должно быть, это я убил его своим ударом.

Торис прикоснулся пальцами к безвольно опущенным рукам друга.

– Не вини себя, Казимир. Ты же не хотел его убивать.

– Но я хотел причинить ему боль.

– Но он, по крайней мере, успел вылечить тебя перед смертью, – сказал Торис, изо всех сил стараясь не проявить своего страха.

– Он избавил меня от проклятья, а я убил его, – тяжело вздохнул Казимир.

Присев на краешек кровати, Торис покачал головой.

– С этим уже ничего не поделаешь.

– Нужно организовать похороны, – отозвался Мейстерзингер, выходя на балкон и глядя на город. – Я хочу устроить в храме торжественную службу, на которую пришли бы все свободные граждане Гармонии. Прежде чем служба начнется, орган должен быть окончательно починен. Я сам выступлю с траурной речью, а заодно – издам указ, согласно которому все граждане Гармонии впредь должны будут молиться в храме.

– Может быть, нужно обратиться к юристам, чтобы они занялись мелкими вопросами?

– Нет, – негромко сказал Казимир не оборачиваясь. – Я хочу, чтобы ты этим занялся. Спланируй похоронную процессию от храма до вершины Саут-Хилла.

Пусть Густава похоронят в том месте, где я когда-то спрыгнул с обрыва. Необходимо также нанять скульптора, чтобы он высек из гранита статую жреца, которая будет стоять в изголовье его могилы. Потом загляни в Хармони-Холл и найди для храма органиста и хормейстера.

Торис, чувствуя как голова его начинает слегка кружиться, потер лоб и переспросил:

– Хормейстера и органиста? Но кто станет жрецом Милила?

Казимир медленно обернулся к нему.

– Жрец обладает властью лишь ненамного меньшей, чем власть Мейстерзингера. Враждебно настроенный жрец мог бы сбросить меня с моего поста. Я не могу доверять никому, кроме тебя.

– Что? – удивился Торис.

– Хормейстер будет петь для тебя, а органист – играть. Я же буду указывать тебе, о чем проповедовать прихожанам с кафедры собора. Тебе нужно будет только научиться молиться, да еще подзубрить кое-что о житии и деяниях нашего бога.

– Но мне только шестнадцать лет! – возразил Торис.

– Я стал Мейстерзингером в восемнадцать.

– Никто не станет меня слушать, – попытался настоять на своем юноша.

– Но зато все станут слушать меня, – негромко ответил Казимир.

– Не надо, Кас, – умоляющим голосом попросил его товарищ.

– Все уже решено, – без колебаний ответил молодой Мейстерзингер.

Вздрагивая от холода, Торис стоял в каменном коридоре, соединявшем храм с залой для собраний храмовых послушников. Сквозь закрытые двери до него доносилась музыка органа, смешивающаяся со стоном зимнего ветра. Торис плотнее закутался в свою рясу из вышитого золотыми нитками шелка и посмотрел в одно из окон, прорубленных в стене коридора. Сквозь древнее неровное стекло он увидел беснующуюся метель, которая укутывала город холодным снежным покрывалом.