Дракон Его Величества - Новик Наоми - Страница 56

Лоуренс закрыл ему глаза и вдел свою шпагу в ножны.

— Мистер Мартин, наверху за лейтенанта командовать будете вы. Уберите трупы.

— Да, сэр, — пропыхтел Мартин. На щеке у него остался порез, кровь обрызгала желтые волосы. — Что с вашей рукой?

Лоуренс посмотрел. Сквозь прореху в кожане проступила кровь, но рукой он двигал свободно и не чувствовал слабости.

— Царапина. Сейчас завяжу.

Он перелез через чье-то тело на свой капитанский пост, пристегнулся, перевязал рану галстуком.

— Абордаж отражен! — крикнул он, и напряженные плечи Отчаянного расслабились. Во время вражеский высадки дракон, как и полагалось, удалился от поля сражения, но сейчас повернул обратно. Лоуренс, глядя вверх, видел всю картину военных действий, частично заслоненную дымом и драконьими крыльями.

Все вражеские транспорты, кроме трех, оставались в полной неприкосновенности: французские драконы-защитники свирепо отражали атаки британцев. При Лили удержался один Нитидус, других драконов звена Лоуренс нигде не видел. Максимус дрался со своим старым врагом гран-шевалье; за минувшие два месяца он почти дорос до француза, и они терзали друг друга так, что страшно было смотреть.

Шум битвы на таком расстоянии был приглушен, но звук, идущий снизу, тревожил ничуть не меньше: это волны бились о белые меловые утесы. Британцев оттеснили к самому берегу, и Лоуренс видел на суше красные с белым мундиры солдат. День не дошел еще и до середины.

Шестеро драконов-тяжеловесов внезапно отделились от французского строя и с ревом понеслись вниз, к земле. С них густо метали бомбы. Красные ряды заколебались, как рожь под ветром. Ополченцы, стоявшие в центре, падали на колени, прикрывали руками головы, хотя ущерб от бомбардировки был совсем невелик. С земли невпопад загремели ружейные выстрелы. Головной транспорт французов приближался неумолимо, и Лоуренс в страхе сознавал, что высадка пройдет почти без помех.

Четверо носильщиков летели кучно, держась над самой гондолой. Вот ее киль пропахал борозду в почве, и облако взрыхленной земли накрыло ряды изготовившихся к стрельбе англичан. Еще миг — и больше половины стрелков первого ряда пали мертвыми. Передняя стенка транспорта откинулась на петлях, и оттуда грянул ружейный залп.

В клубах порохового дыма французы, крича «Vive l’Empereur!»,[15] повалили наружу. Их было больше тысячи, и они везли за собой два восемнадцатифунтовых орудия. Пехота прикрывала пушки, артиллеристы подтаскивали снаряды. Красные мундиры дали ответный залп, ополчение их поддержало. Французы, закаленные в боях ветераны, падали десятками, но тут же смыкали ряды и не уступали ни шага. Четверо драконов-носильщиков тем временем сбросили цепи и вступили в воздушный бой. Под усиленной защитой с воздуха приготовился к высадке второй транспорт, чьи носильщики грозили усугубить ситуацию.

Максимус прервал бой с гран-шевалье и без всяких изысков ринулся на снижающуюся гондолу. Два мелких дракона попытались преградить ему путь, но он разметал их, невзирая на укусы и удары когтей. Один просто отлетел в сторону, другой, красно-синий оннер-дор,[16] упал на скалы и переломил крыло. Он цеплялся за утес, пытаясь взобраться наверх, из-под его когтей сыпался мел.

Легкий фрегат с двадцатью четырьмя орудиями и мелкой осадкой, отважно дрейфовавший у самого берега, не упустил случая и дал по дракону полный бортовой залп. Оннер-дор с предсмертным криком сорвался в море, где безжалостный прибой разбил его о скалы вместе с остатками экипажа.

Максимус, опустившись на второй транспорт, рвал цепи-постромки. Его вес тянул носильщиков вниз, но они не сдались и сбросили гондолу на берег в тот самый миг, когда Максимус окончательно разорвал цепи. Деревянная скорлупа, рухнув с высоты двадцати футов, треснула и раскидала свой груз, но многие солдаты поднимались и строились в ряды за своими товарищами с первого транспорта.

Максимус тяжело сел позади английских рядов. От него валил пар, из многочисленных ран текла кровь, крылья поникли. Он попытался расправить их и взлететь, но не смог и снова присел, содрогаясь всем телом.

Три-четыре тысячи человек и пять орудий уже закрепились на берегу. Из двадцати тысяч английских солдат большинство составляли ополченцы, которые откровенно боялись драконов и могли вот-вот обратиться в бегство. Здравый смысл подсказывал, что французский военачальник, дождавшись еще примерно трех транспортов, начнет наступать. Французы займут батареи, откроют огонь по британским драконам и окончательно расчистят подходы к берегу.

— Лоуренс, — сказал Отчаянный, повернув назад голову, — вон еще две посудины готовятся к высадке.

— Да, — тихо ответил Лоуренс. — Мы должны попытаться остановить их. Если они сядут, битву на суше можно считать проигранной.

Отчаянный поменял курс так, чтобы оказаться впереди летящего к берегу транспорта, и только тогда спросил:

— Мы ведь не сможем им помешать, правда, Лоуренс?

Передние наблюдатели слышали их разговор, и Лоуренс ответил не только Отчаянному, но и двум юным крыльманам:

— Полная победа вряд ли возможна, но кое-какую помощь Англии мы окажем. Если они будут высаживаться порознь и на менее выгодных позициях, ополчение, быть может, сумеет продержаться какое-то время.

Отчаянный кивнул, и Лоуренсу показалось, что тот разгадал не высказанную до конца правду. Битва проиграна, и эта их попытка имеет скорее символический смысл.

— И еще мы не должны бросать наших друзей, — сказал дракон. — Я думаю, именно это ты всегда называл долгом. Такой долг я могу понять.

— Да, — выговорил Лоуренс с пересохшим горлом. Они обогнали транспорты и оказались над сушей. Ополченцы внизу казались размытым красным пятном. Отчаянный развернулся, чтобы встретить первый транспорт лоб в лоб, и Лоуренс еще успел похлопать его по шее в знак молчаливого понимания.

Французские драконы, завидев впереди землю, воодушевились и прибавили скорости. Передними носильщиками были два пешера, примерно одинаковые по величине и совершенно целехонькие. Лоуренс предоставил Отчаянному решать, на которого напасть первым, и заново зарядил пистолеты.

Отчаянный висел в воздухе, растопырив крылья, точно хотел преградить пешерам дорогу. Тонкая серая паутинка его жабо встопорщилась и просвечивала на солнце. Он сделал вдох, и по всему его телу прошла медленная глубокая дрожь. Бока раздулись, грудная клетка, и без того массивная, выпятилась. Кожа натянулась так, что Лоуренс забеспокоился. Под ним, в могучих легких Отчаянного, перемещался и резонировал воздух.

Рокот нарастал, напоминая барабанную дробь. — «Отчаянный», — одними губами произнес Лоуренс, не в силах вымолвить что-то вслух. Отчаянный исторгал наружу накопленное дыхание. Он раскрыл пасть, и оттуда вырвался рев — не столько звук, сколько сокрушительная сила, от которой самый воздух перед ним поплыл и заколебался.

Когда дымка разошлась, Лоуренс не сразу понял то, что ему открылось. Транспорт разламывался, точно от бортового залпа, легкое дерево крошилось, люди и пушки горохом сыпались в прибой у подножья скал. Уши и челюсти болели, как от сильного удара по голове.

— Лоуренс, по-моему, у меня получилось. — Отчаянный, которого все еще сотрясала дрожь, был скорее поражен, чем обрадован.

Лоуренсу, разделявшему его чувства, до сих пор не повиновался язык.

Четверо драконов так и остались привязанными к разбитому транспорту. У левого переднего текла кровь из ноздрей, он задыхался и вскрикивал. Экипаж, спасая его, спешно отомкнул цепи. Пешер протянул еще четверть мили и сел позади французских рядов. Капитан и весь экипаж тут же спрыгнули наземь, раненый дракон свернулся клубком и принялся тереть морду лапами.

За спиной Лоуренса слышалось громовое «Ура!» британцев и пушечная пальба — это французы вели огонь по Отчаянному.

— Он могут достать нас, сэр, — спешно доложил Мартин.

15

«Да здравствует император!» (фр.)

16

золотая честь (фр.)