Как воспитывать родителей или новый нестандартный ребенок - Леви Владимир Львович - Страница 68

68

Полусвои

перевод с детского

Помните ли? Сперва эта кроватка была слишком просторной, потом как раз, потом тесной, потом ненужной. Но расставаться жалко…

И комната, и коридор были громадными, полными чудес и угроз, а потом стали маленькими и скучными. И двор, и улица, и эта вечная на ней лужа, когда-то бывшая океаном, и чертополох, и три кустика за пустырем, бывшие джунгли…

Помните ли Времена, когда травы еще не было, но зато были травинки, много-много травин, огромных, как деревья, и не похожих одна на другую? И сколько по ним лазало и бродило удивительных существ - такие большие, такие всякие, куда они теперь делись?

Почему все уменьшается до невидимости?

Вот и наш город, бывший Вселенной, стал крохотным уголком, точкой, вот и мы сами делаемся пылинками… Куда все исчезает?

Может быть, мы куда-то летим? Отлетаем все дальше - от своего мира - от своего уголка - от себя…

…Тьмы, откуда явился, не помню…

Я не был сперва убежден, что ваш мир - это мой мир: слишком много было непонятного, удивительного, слишком много всего…

Но потом убедился, поверил: это мир - мой, для меня. В нем есть все, что нужно, и многое сверх того. В нем можно жить весело. Жить прекрасно, жить вечно!… Если бы только не одна штука, называемая «нельзя»…

Безмерной значимости события происходили там, за порогом… За этой глухой стеною внутри меня - там хранится главное, там сокровища… Но попытки проникнуть - увы… Стена, мрак… глухой гул неизвестности…

Первое, что возвращается - некое виброполе…

…Два женских голоса: мелодично-высокий, нежно-небесный - это моя мама, она пела чудесно… и голос пониже, потверже, с нотками веселой иронии - бабушкин. Они были со мной раньше и ближе всех и вошли в мое существо. Все остальное уже с примесью расстояния…

…Какой-то трехногий обшарпанный стул. Чей-то огромный башмак. Собачья морда, склонившаяся над коляской. Пара наклоненных задов крупным планом…

Словно ходил начинающий фотограф, пробовал аппарат, снимал что попало. А уже после этого, идиотически-безразличного, запоминается то, что не получается, затруднительные и отчаянные положения, когда события решительно ополчаются против тебя, а чуток спустя, когда выход находится, и жизнь опять бежит гладко, память нетерпеливо машет рукой: ну, это уже неинтересно, проваливается и вылезает у нового испытания…

…Этот мир назывался Домом. И в нем были вы - большие, близко-далекие, и я верил вам. Мы были одно.

А потом что-то случилось. Появилось ЧУЖОЕ. Как и когда, не помню; собака ли, с лаем бросившаяся, страшилище в телевизоре или тот большой, белый, схвативший лапищами и полезший в рот: «Покажи горлышко!…»

Вы пугали меня, когда я делал «нельзя», и я стал бояться. Когда вы уходили, Дом становился чужим: кто-то шевелился за шкафом, шипел в уборной…

…в солнечный день вбегаю со двора в наш дачный дом - ноги, еще не очень послушные, несут меня сами, топ-топ, топ-топ - и вдруг черная дыра: с разбегу влетаю в зев подпола, ноги неудержимы, обрыв сознания…

Меня сразу вытащили, ничего не сломал, было лишь легкое сотрясение мозга… Но с этого мига затаилась во мне стерегущая чернота… Не люблю спать взаперти… Смерть, она была раньше, когда меня не было. Смерть была мной-другим…

Прибавилось спокойствия, когда Выяснилось, что Дом, мир мой-и-ваш, мой-и-наш - может перемещаться, как бы переливаться в чужое - когда, например, мы вместе гуляем или куда-нибудь едем.

Со своими возможно все, и чужое уже не страшно, уже полусвое. И когда Вы начали оставлять меня в чужом одного («Ты теперь будешь ходить в детский сад, там такие же мальчики и девочки, как и ты, и никто не плачет»), я плакал, но ждал вас и верил.

Как же долго я думал, что мой Дом - это мир единственный, главный и лучший - Большой Мир! А все чужое - пускай себе, приложение, постольку поскольку…

…Запахи и цветы в детстве так резко-близки, так ошеломительны, так взрывают мозг… Одуванчик - восторг, брызги солнца! Колокольцы радости, ландыши! Песнь блаженства, сирень! Акация, упоение… Господи, я не зря родился: я видел, вдыхал, обнимал Белую Акацию! Ничего больше не нужно…

…Как долго считал я Вас самыми главными существами на свете! Но Вы так упорно толкали меня в чужое, отдавали ему - и чужого становилось все больше, а вас все меньше. Когда осваиваешься - ничего страшного. Есть опасности, зато интересно. Здесь встречали меня большие, как вы, и маленькие, как я, и разные прочие…

Школа моя - тоже Дом: шумный, сердитый, веселый, загадочный, скучный - да, целый мир, полусвой, получужой. Среди моих сверстников есть чужие, есть никакие и есть свои. Я с ними как-то пьянею и забываю о вас…

Почему мой Дом с каждым годом становится все теснее, все неудобнее, неуютнее?

Почему вы год от года скучнеете? Да вот же в чем дело: наш Дом - это вовсе не Большой Мир, это маленький! Только один из множества и не самый лучший…

Вы вовсе не самые большие, не самые главные. Вы не можете победить то, что больше вас, вам не увидеть невидимого. Вы не можете оградить меня от чужого ни в школе, ни во дворе, ни даже здесь, дома, вон его сколько лезет - из телевизора, из компьютера, из меня самого!… А у вас все то же - «нельзя» и «давай-давай»…

Не самые большие - уже перегнал вас, не самые сильные и умные. Это все еще ничего… Но знали бы вы, как больно и страшно мне было в первый раз заподозрить, что вы и не самые лучшие. Конец мира, конец всему…

Если мне только так кажется, думал я, то я изверг и недостоин жизни. Если не вы, давшие мне жизнь, лучше всех, то кто же? Если не верить вам, то кому же?… Значит, полусвои и вы?…

Где же мой Дом? Где-то там, в Большом Мире?… Но как без вас? Я еще ничего не знаю и ничего не умею, а Большой Мир неприступен; все заняты и все занято - в Большой Мир надо еще пробиться, в Большом Мире страшно…

У меня есть друзья, но они будут со мной лишь до той поры, пока не найдут своего Дома, мы в этом не признаемся, но знаем: мы тоже полусвои…

…А Вы стали совсем маленькими - невидимыми: потерялись. Я ищу вас, родные, слышите?… Ищу вас и себя…

Чертополох и три кустика за пустырем…

Симпузиум по скукологии

(продолжение)

- Так вот, - Д.С. уселся поудобнее, -Александр Дюма сказал после ужина в каком-то салончике: «Если бы там не было меня, я бы сдох со скуки». У него неплохо работали лобные доли мозга, как вы считаете?

Это я к тому, что один из признаков нарушения лобной функции - утрата способности испытывать скуку. Есть гении, веселящие целый мир и умирающие от скуки. А лобный больной - патологически скучный человек, скуки не чувствующий. Счастливец!…

- Позвольте, позвольте. Не могу согласиться. Огромный процент человечества…

- Минутку, я не закончил. Лобные доли, говорю я, являются главным центром ощущения скуки, а также и главным органом борьбы с нею. Неощущение скуки достигается двумя противоположными способами. Либо самоотключение лобных центров - всякого рода балдеж. Либо, наоборот, их повышенная активность - всякого рода творчество.

- Балдеж творческий?

- Можно и так. Теперь представим себя в положении человеческого детеныша, природная психогенетическая программа которого состоит в скорейшем и интенсивнейшем развитии этих самых лобных долей.

- Но…

- Подождите, я только начал. Я говорю: должна состоять, убежден, что так и задумано. Именно потому, что такая программа в детенышей вложена, они так невыносливы к скуке и так яростно с нею борются.

Лобные доли жаждут работы, чтобы развиваться. А когда работы не получают или с ней не справляются - тотчас рождают эту вот боль, называемую скукой, производят судорожные всплески, а далее тем или иным способом отключаются. Вот откуда эти внезапные приступы нелепого буйства или тупой ступор…