Повелительница ястреба - Брэдли Мэрион Зиммер - Страница 113

Батюшки, куда же она забрела?

В ту ночь она почти не спала — все четыре луны-красавицы плыли по испещренному звездами небосводу. Лириэль и Киррдис находились в полной фазе, две другие обозначили себя бледно-палевыми полудисками. Душа девушки была полна предчувствий — может, на самом деле, когда все четыре месяца полностью откроют свои лики, случится что-то необычайное. Или случилось? Только она не могла вспомнить что. Тем не менее чувствительно ныло тело, какое-то смутное вожделение томило плоть… Спать она устроилась на мягком мху, ковром покрывшем землю под одиноким деревом, однако сон не шел — хотелось прижаться к чему-то. Или к кому-то?..

Скорее она угадала, чем услышала, шорох в кроне дерева. Большая дикая кошка ползла по ветви, сжигаемая тем же огнем, который не давал покоя Ромили. Та же страсть, то же вожделение… Вот во мраке блеснули крупные зеленые глаза — зверь не спеша, мурлыкая, спустился по стволу. В нос девушки ударил острый, сладковатый, с мускусным припахом аромат — Ромили, спрятавшись за корнями, внимательно следила за самкой. Впечатления мешались — на мгновение ей почудилось, что она не прячется в ямке, поросшей мхом, а спускается вниз, перебирая когтистыми лапами и вздрагивая сильным гибким телом.

Зверь ударил по земле хвостом, и в тот же момент совсем рядом послышался глухой рык, потом мурлыканье; наконец кот, приближавшийся к дереву, начал отчаянно колотить толстым, шерстистым хвостом по стволу, и звуки, издаваемые им, слились в какое-то хриплое причитание, некую исступленную песнь любви. Кошка, учуяв приближение самца, визгливо замяукала, потом принялась злобно шипеть. Прошло несколько секунд, и она уже более удовлетворенно заурчала, хотя кота встретила ударом лапы и шипением. Однако сопротивление было недолгим, и вот уже кот оседлал подругу, и дикое мяуканье огласило округу. Ромили не могла совладать с собой — она каталась по мшистой подстилке, сцепив зубы, чтобы не закричать от боли и вожделения.

— Ранальд!.. — исступленно шептала она. Это имя открылось ей в сжигающем тело угаре. Между тем огромные кошки, сцепившись в клубок, вопили во все горло.

Долго потом Ромили лежала как бездыханная, смотрела на проглядывающие сквозь редкую крону звезды, пока разом, переполненная чувствами, так и не утолив похотливый голод, не провалилась в сон.

На следующее утро после пробуждения девушка едва ли могла вспомнить, что произошло. Разве что все тело ломило и какая-то неутоленная страсть гнала ее. С прежним пылом и стремительностью она шагала через лес. Шире шаг, здесь можно пробежаться — скоро обрела второе дыхание и быстрой рысцой мчалась вперед, как вдруг визгливое досадливое мяуканье, переходящее в рев, остановило ее. Гигантская лесная кошка преградила ей дорогу. Сначала Ромили даже не почувствовала испуга при виде разинутой пасти с длинными острыми клыками. За кошкой ощущалось присутствие маленьких пушистых комочков — в листве прятались котята.

«Кошка защищает свой выводок. И ты, Ромили, без спросу ворвалась на чужую территорию, пересекла невидимую черту…» Она отступила на несколько шагов, с трудом подавив искушение убежать сломя голову. В этом случае спасения не будет — прощай, жизнь! — кошка моментально нагонит ее. Все так же медленно девушка отступала назад, изо всех сил стараясь поймать взгляд хищника, овладеть его сознанием с помощью ларана.

«Тише, тише, я не причиню вреда ни тебе, ни котятам…»

Когда-то ей удалось это, а в те минуты опасность была куда более велика; тогда ей, в снегах, удалось притушить холодную ярость и неодолимое чувство голода…

Спокойней, спокойней, вот так, по шажочку, назад, назад… «Тише, тише, я не причиню вреда ни тебе, ни котятам…»

Затем, когда Ромили уже отступила к краю поляны, кошка, словно молния, метнулась вперед и одним прыжком достигла ног девушки.

«Тише, тише, моя хорошая. Спокойней…»

Кошка неожиданно зевнула, обнажив огромные клыки, и улеглась возле Ромили.

«Тише, тише».

Вдруг девушка замерла.

«Нет, нет! Я погубила Солнечного, я завлекла его в ловушку, там он и погиб… Я поклялась, что никогда больше не воспользуюсь лараном. Больше никогда. Никогда… Чтобы вновь погубить невинных…»

Передняя лапа взметнулась в воздух и мелькнула у самых глаз Ромили, в тот же миг рука окрасилась кровью и вдруг странно отяжелела. И по щеке заструилась кровь — девушка невольно слизнула натекшую на губы солоноватую влагу.

«Теперь она отведала моей крови! Теперь она убьет меня и отнесет котятам. Вот оно, возмездие за гибель Солнечного…»

Мягкое звериное рычание огласило поляну, и Ромили машинально кубарем отскочила в сторону, прикрыла лицо. Приемы рукопашного боя не годятся для схватки с многопудовым хищником, ловким и безжалостным; кошка явно сознавала это — теперь добыче никуда не деться, и она чуть помедлила перед решающим прыжком. Это мгновение и спасло Ромили. В воздухе захлопали могучие крылья, и тут же в звериную морду вцепились когти павшей на нее сверху ястребицы.

«Пречиоза! Это она спасла меня!..»

Девушка быстро вскарабкалась на ближайшее дерево, и ястребица взлетела с морды ошеломленной кошки, не ожидавшей нападения сверху. Тут же она, чуть поведя крыльями, опять ударила зверя сверху, вцепилась когтями и с такой силой долбанула клювом, что кошка взревела, перекатилась через спину и скрылась в траве, где уже спрятались соскочившие с дерева котята. Воспользовавшись моментом, Ромили тоже спрыгнула с дерева и со всех ног бросилась в противоположную сторону. Пречиоза тут же присоединилась к ней — она летела невысоко, почти над самой ее головой. Ромили слышала свист рассекаемого крыльями воздуха. Пречиоза как-то ворчливо клекотала в полете. Наконец девушка в изнеможении остановилась, повернулась и выставила вперед руку. Так же, как делала много раз до этого злополучного дня.

«Пречиоза!» — мысленно воскликнула она, и сразу гигантские, длиной в человеческий палец когти нежно обняли ее запястье.

Ромили все вспомнила, подергала головой и разрыдалась.

— О Пречиоза, ты вернулась!

Этим же днем в тихой заводи, образованной звонким ручьем, она тщательно вымылась — натрясла с мыльного дерева листьев и обтерлась жгутом сухой травы. Потом постирала одежду — всю, до трусиков… Поискала знак принадлежности к Ордену Меча, потрогала зажившую мочку, однако так и не сумела вспомнить, где обронила сережку. Теперь девушка попыталась сориентироваться. Скорее всего, башня, увиденная ею с пригорка — это Нескья, но, возможно, она ошибается. В любом случае она до вечера доберется туда — направление запомнила. Там постарается все выяснить — чем окончилась битва, что с Каролином, где теперь его армия? От мысли, что придется вернуться в строй, девушка вздрогнула, однако нельзя всю жизнь плутать по лесам и степям. Наступит день, когда придется вернуться.

Позже, ночью, так и не достигнув башни, она нашла сухое место и долго не засыпала, надеясь, что голос, столько ночей окликавший ее, вновь раздастся в телепатическом эфире.

Точно, ближе к полночи, когда земля окончательно притихла, до нее донеслось:

«Ромили! Ромили!.. Ищем-ищем ее с помощью ларана, и все напрасно. Где она может упрятаться?.. Она жива. Я бы почувствовал, если бы она погибла…»

С усилием она определила, кому принадлежали слышимые ею голоса.

«Если тебе удастся связаться с ней, уговори ее вернуться к нам».

Так могла говорить только ее любимая Яндрия, и, хотя Ромили не знала, как это делается, сверхсильным напряжением она послала:

«Где ты, Яндрия? Что случилось? Война кончилась?»

«Кончилась, кончилась!.. Каролин разбил лагерь в предместье Хали, — последовал ответ. — У нас сложная ситуация — Лиондри держит Орейна заложником где-то в городе».

И Ромили тут же воскликнула:

— Я возвращаюсь, и как можно быстрее! Лечу, лечу…

9

В эту ночь ей так и не удалось заснуть — маялась до самых утренних сумерек и, едва на востоке забрезжило, отправилась в путь. Шла быстро, доверившись ларану, и после полудня набрела на деревню. Здесь она столкнулась с человеком, который сдавал внаем лошадей. Ромили сразу подступила к нему: