Повелительница ястреба - Брэдли Мэрион Зиммер - Страница 69

— Возможно, это потому, что земля плоская и чувствуешь себя здесь так одиноко. — Она подняла глаза к небу. Опять там в вышине что-то померещилось…

«Нет, следят за мною, и все тут!»

— В этом нет ничего необычного, — сказала Яни, подъехав к ним. — Помню, когда я впервые попала в горы, то сначала даже спать не могла. От них негде укрыться — такое впечатление, что просто под юбки лезут. Теперь-то я привыкла к ним, и все равно каждый раз, когда спускаюсь на равнину, чувствую такое облегчение, будто с меня сняли непосильный груз. Даже дышится легче… Думаю, что именно это обстоятельство куда сильнее разделяет жителей степей и горцев, чем обычаи и правители. Послушала бы ты, Роми, Орейна — тот так и заявляет: стоит мне спуститься на равнину, не могу избавиться от ощущения, что я голый, а небо так и давит на плечи…

Ромили могла бы точь-в-точь повторить эти слова — ну может, помягче, повежливее. Ей представилось, что это он сам разговаривает с ней, — она так соскучилась по добродушному великану, по его спутникам. Здесь, среди этих женщин, она чувствовала себя, словно рыба на дереве. Их нарочито грубые, с примесью какого-то напыщенного молодечества и ненужной брани речи, безапелляционные голоса раздражали. В какой-то момент Ромили пришло в голову, что, несмотря на умение владеть мечом, умение держаться в седле и легкость обращения со скакунами, они очень похожи на Мэйлину. Та же ограниченность и желание позлословить — вот что отличало ее новых подруг. Или, как теперь их следовало называть, сестер… Среди всей компании амазонок только Яни представлялась ей более-менее разумным человеком, чьи мысли не замыкались на бесконечно упоминаемой ненависти к мужчинам, спорам насчет оружия и достоинств коней. Подобная чепуха в устах молоденьких симпатичных женщин ничего, кроме горького смеха, не вызывала. Можно сколько угодно восторгаться преимуществами того или иного колющего или режущего оружия — что могли изменить в женском предназначении эти нелепые диспуты? Конечно, Яни куда более похожа на своего брата — в них обоих ясно проступала какая-то трогательная смесь здоровой мужицкой простоты и светской утонченности. Но в таком случае в ней осталось мало женского, если считать женским все эти досужие разговоры, велись ли они Мэйлиной или сестрами-меченосицами. Эту проблему, казалось, не разрешить вовек. Если долго размышлять на эту тему, решила Ромили, можно окончательно свихнуться.

«Что же со мной творится?! Всего дней сорок назад мне была ненавистна компания мужчин. Видеть их бородатые рожи, слушать бесконечную матерщину не могла! И вот все перевернулось, теперь эти дамочки ничего, кроме досады, не вызывают! Ну что мне, больше всех надо? Почему я не могу удовлетвориться тем, что есть? Что, мне всегда и везде придется чувствовать себя не в своей тарелке? С тем же успехом я могла бы остаться дома, выйти замуж за дома Гариса и без конца ныть и брюзжать… Только в этом случае меня окружала бы роскошь и удобства, а не голая степь».

В этот момент Ромили почувствовала легкое касание чужого разума. Несомненно, это Кэрил справлялся, почему она загрустила, о чем задумалась. Девушка глянула на него, улыбнулась и предложила:

— Скоро этот лужок кончится. А ну-ка, дай шпоры коню — посмотрим, кто из нас лучший наездник!

Они с ветерком, бок о бок, помчались вперед. Ход коня все убыстрялся, галоп становился все резвее — только успевай править. Скоро Ромили вырвалась вперед на корпус. Сзади донеслись встревоженные крики Яни: «Куда вы?! Местность нехоженая, немеренная, того и гляди, конь ступит в какую-нибудь ямку, ноги переломит, седока сбросит. Стойте!..»

Куда там! Ромили и Кэрил отмахали добрую милю, когда наконец встали. Девушка намного обогнала Кэрила, но тот не обиделся — разве червину угнаться за настоящим скакуном!..

Вечером в лагере, который они разбили засветло — день между тем заметно удлинился, и даже после ужина над степью еще долго висели ясные протяжные сумерки, — Ромили вновь почуяла пристальный взгляд, непрерывно преследовавший ее после переправы через Кадарин. Именно почуяла… Словно она маленькое робкое животное и могучий ястреб давным-давно высмотрел ее из бездонной выси. Она принялась изучать темнеющее небо, но там было пусто. По крайней мере, она ничего не увидела… Затем, сама не зная почему — кто мог сказать, что там пробудилось в сознании? — она резко выставила вперед правую руку, и в следующее мгновение тяжелая крупная птица, захлопав крыльями, пала на запястье, вцепилась когтями в ткань.

— Пречиоза! — только и смогла выдохнуть Ромили.

Птица, устроившись поудобнее на руке — очень осторожно, не содрав кожи, — наконец затихла, чуть повернув голову, глянула на девушку, и прежняя волна любви и нежности затопила человечью душу. А может, не только человечью!..

Сколько пролетело дней! Как птица смогла отыскать ее, как определила, когда Ромили покинет Каер-Донн? Как вообще добралась до этого горного поселения? Как рискнула покинуть родные горы и спуститься на широкую, вольную степь?..

С первого взгляда Ромили определила, что Пречиоза здорова, хорошо питается — оперенье блестело… Конечно, здесь ястребу охотиться куда привольнее, чем на родных холмах Киллгард, где она выросла. Между ними шло безмолвное, радостное для обеих общение. Им было что рассказать друг дружке. Так они и стояли — девушка с ястребом на руке, — молча смотрели друг на друга. Девушка улыбалась… Убей меня Бог — ястреб тоже…

— Вы только поглядите! — воскликнула одна из сестер и хлопнула себя по ляжкам. — Откуда ястреб-то взялся? Стоит как заколдованная…

Ромили, словно просыпаясь, глубоко вздохнула, потом повернулась к Кэрилу, который не сводил с нее ошарашенно-восхищенного взгляда, и объяснила:

— Это моя ястребица. Она следует за мной — следует! — Девушка порывисто вздохнула. — Еще с той поры, как я ушла из дома. Это было так давно, так далеко отсюда! — Она, не стесняясь, заплакала от радости. Говорить сил не было.

Пречиоза завозилась на вздрагивающей руке Ромили, потом расправила крылья, поднялась в воздух и села на ветку на ближайшем дереве. Там и застыла, без всякого страха наблюдая за людьми.

Мхари подступила к Ромили, требуя отчета:

— Если это твой ястреб, значит, он обученный?

Ответила за девушку Яни:

— Она рассказала мне, что отец отобрал эту птицу и подарил ее брату…

Наконец Ромили справилась с чувствами и, собравшись с силами, сказала:

— Я тогда решила, что брат сообразит, что Пречиоза не его. Этот подарок ему не по зубам.

Теперь она прямо, не стыдясь просыхающих слез, глянула на дерево, где на ветке недвижимо, словно нарисованный, сидел огромный ястреб. Вновь между ними возникла прежняя связь — им не требовалось слов; в конце концов, в этой чужой стране, среди чуждых ей сестер, отказавшись от прошлого, а следовательно, в какой-то мере и от самой себя, обрекши себя на одиночество, она вновь обрела друга, старого, верного. Это давало надежду — теперь она не одна.

2

Три дня они скакали по степи, пока не добрались до гряды покатых зеленых холмов. Чудесные здесь были края — воздух тепел и мягок, травы густы, воды обильны. До конца дней своих Ромили помнила первое посещение равнин Валерона — так назвал эту страну Кэрил. В этом райском уголке все радовало взор — и рощи, где кроны деревьев украшали крупные распустившиеся соцветия, и волнистая линия горизонта, где небо затягивала чудная серебристо-пурпурная дымка, и стелющийся по обе стороны от дороги пестрый цветочный ковер, где мелькали красные, голубые и жемчужно-золотистые полевые цветы. Огромное око багряного светила казалось здесь ласковым, умиротворенным; пурпурные тени чуть размытыми… На равнинах Валерона никогда не случалось заморозков, климат влажный, здоровый, воздух ароматен и свеж.

Чем ближе к дому, тем больше радовался Кэрил. Он никак не мог унять возбуждение и, указывая Ромили на межевые знаки, приметные валуны и редкие поселения, речушки и озера, все время делился свалившейся на него удачей.