Повелительница ястреба - Брэдли Мэрион Зиммер - Страница 99

Теперь пришло время лерони и Ромили. Маура объяснила:

— Видишь, через поток лошади перебраться не смогут — единственный брод ниже и вправо по течению. Если будем переправляться там, утром их полдня придется собирать. Нам надо создать иллюзию пропасти. Пусть кони как бы видят перед собой провал — они высоты боятся…

Молодая лерони объединилась сознанием с Ромили, и вместе они начали нагнетать незримый образ глубокой пропасти, отделявшей пастбище от раскинувшейся за ней равнины, от людей, от разгоравшихся костров, от горизонта, затуманившегося подступавшей ночной мглой. Ромили начала с Солнечного — напрочь впечатала в его сознание жуть обрыва, потом взялась за своего коня, потом за следующего… Так и побежала по головам послушных скакунов, объясняя им, что туда нельзя и туда нельзя… На бегу, краем сознания уловив ощущения Солнечного, как бы воочию увидела результат своей работы. Вернее, почувствовала ужас, который охватил вороного, когда он очутился на краю обрыва. Тот сразу отпрянул…

— Ромили, — неожиданно серьезно окликнула ее Маура, пытливо заглянула ей в глаза, — послушай, ты являешься, как мы это называем, природным телепатом.

Девушка опустила голову — ей почудилось, что Маура сейчас опять начнет уговаривать ее.

— Я не знаю, что вы имеете в виду, — наконец ответила она.

— Я считаю, что ты относишься к тому редкому типу людей, у которых этот дар развивается сам по себе, вне всякой связи с образованием, которое дают в Башнях. Неужели никто не предупреждал тебя, что это опасно? Я бы хотела, чтобы ты позволила мне просветить тебя. Я должна убедиться, что ты можешь совладать с лараном. Это очень непростая штука.

Ромили вновь ответила твердо, не повышая голоса:

— Члены семьи Макаранов являются хорошими дрессировщиками. Мы с незапамятных времен умеем работать с птицами, конями, собаками, и никого из нас пока не проверяли люди из Башен.

Как получилось, что в ее речи опять ясно прорезался акцент, присущий горцам, Ромили не понимала, но внезапно возникшее недоумение не могло осилить ее упрямство.

— Это Халимины считают, что их сознание должно кем-то направляться. Это они идут на поклон к лерони из Башен.

Маура спокойно возразила:

— У меня нет никакого желания руководить тобой или взять под контроль твои мысли, Ромили, но в последнее время у тебя такой нездоровый вид, я же вижу, что тебя трясет словно в лихорадке. Сейчас самое главное — не упустить время. Ты находишься в возрасте, когда развивающийся дар еще можно обуздать, устранить связанные с ним опасности. Если ты не желаешь, чтобы твоей учительницей была я, то послушай, что расскажет тебе брат…

Вот еще, раздраженно подумала Ромили, позволить этому зануде аскету копаться в ее разуме! Еще бы не хватало, чтобы этот христофоро, этот монах, уловил то, чего она сама стыдится, о чем хотела бы забыть.

— Это очень любезно с вашей стороны, ваи домна, но поверьте, вам вовсе не следует обращать на меня ваше драгоценное внимание.

Маура нахмурилась, и Ромили догадалась, что лерони в эту минуту решала сложную проблему: по неписаному уставу служителей Башен, было недопустимо без разрешения хозяина вторгаться в его мысли. Тем более подвергать тотальному просвечиванию… Все эти абстрактные вопросы, бесполезное самокопание раздражали Ромили. При этом Маура была не намного старше ее, почему же она уверена, что сумеет совладать с лараном Ромили?

«Пусть все остается, как было, даже в этот трудный момент я не нуждаюсь ни в чьей помощи. Кто помог мне, когда родной отец решил мою судьбу и продал меня дому Гарису? Кто защитил меня от Рори, когда тот хотел убить меня, а потом изнасиловать? Или взять тот случай в Каер-Донне, когда я как идиотка заснула в кровати Орейна. Каждый раз мне приходилось сражаться в одиночку. На чью поддержку я могла тогда рассчитывать? Почему же я теперь должна сдаться на милость этой дамочки? Почему все они так страстно убеждают меня, что без чужой помощи мне не обойтись? Маура о чем-то догадалась? Почему так тревожен стал ее взгляд? Слава Богу, отвела глаза в сторону».

В этот момент к ним подошел король.

— Что ж, — задумчиво вымолвил он, — вы уверены, что навеянная вами иллюзия сработает?

Ромили глянула в сторону пасущихся коней и обмерла от страха. Солнечный мчался по направлению к ним — голова высоко поднята, ноги почти не касались земли. Это был стремительный, накатистый бег.

Маура подняла руку.

— Подождите, — успела выговорить она, указывая рукой на бегущего коня.

Солнечный уже почти достиг границы луговины — еще немного, и он доберется до них, и в это мгновение он неожиданно замедлил бег, уперся всеми четырьмя ногами, словно действительно оказался на краю обрыва. Пена выступила на морде, он по инерции сделал еще пару шагов и пронзительно, жутко заржал. Так, замерев на несколько секунд на краю иллюзорной пропасти, он наконец отпрыгнул, мотнул головой, повернулся и помчался назад.

— Как видите, пропасть вполне правдоподобная.

— Но он так перепугался! — возразила Ромили. Ужас, охвативший коня, в полной мере передался ей. Она даже вспотела от страха.

— Он уже забыл об этом, — ответила Маура и пытливо взглянула в лицо девушки. — Что-то ты нехорошо выглядишь — уж не ощутила ли себя Солнечным?

Ромили ничего не ответила, глянула в сторону вороного жеребца — тот безмятежно щипал траву, потом поднял голову, раскатисто пофыркал и потрусил в сторону косяка кобылиц.

Орейн хмыкнул:

— Эти королевские конюшни пришлись ему по душе. Как и все те кобылы, которых он покроет за ночь, они тоже будут довольны…

Король рассмеялся:

— К этому он всегда готов, дружище. Это нам, погрязшим в войне, — он осторожно и ласково коснулся руки Мауры, — придется подождать. — Король и женщина обменялись взглядами и Ромили бросило в краску. — Однако это ожидание более похоже на оправу, где драгоценным камнем сияет скорая радость, не так ли, любимая?

Маура в ответ улыбнулась.

Перед ужином Яндрия навестила Ромили и поинтересовалась, не желает ли та присоединиться к сестрам-меченосицам — теперь, мол, нет особой необходимости оставаться ночевать поблизости от птиц. По голосу Яндрии было ясно: она ожидала, что ее предложение обрадует девушку — все-таки в компании веселей, однако Ромили так намучилась за день, что сама мысль о том, что сейчас она попадет в шумную компанию молодых женщин, где не будет отбоя от вопросов, вызвала у нее неприятие. Девушка ответила, что ей надо еще повозиться с птицами — завтра, мол, трудный день…

— К тому же я надежно защищена с одной стороны леди Маурой, с другой — моим братцем-монашком. Чтобы ты не беспокоилась, я еще помолюсь Аварре и сотворю заклятья, так что ни один мужчина не сможет войти в палатку. В любом случае его настигнет проклятье ночной богини.

Ромили заметила, что Яндрия была недовольна подобным поворотом дела, однако ничего не сказала, только обняла младшую сестру.

— Хорошенько отдохни, младшая сестра. Ты выглядишь такой измученной, как будто постарела на несколько лет. Получше питайся — я знаю, сколько сил тратят лерони, как важно возместить расход энергии. Помню, как одна хрупкая девушка после сеанса сразу съела двух рогатых кроликов. Целиком!.. И обязательно крепкий сон…

Она ушла. Ромили отправилась кормить птиц. К ней присоединились Руйвен и Ранальд. Приглядываясь к лорду Риденоу, Ромили была вынуждена признать, что первоначальное впечатление об этом молодом человеке как о напыщенном хлыще страдало явной предвзятостью. Парень, конечно, был себе на уме, простаком его не назовешь, и спесь высокорожденного аристократа в нем чувствовалась — чуть-чуть, тем не менее Ранальд был дисциплинированным и работящим. Нос от падали, которой кормили сторожевых птиц, не воротил и ухаживал за ними с откровенной заинтересованностью и увлеченностью. В этом обмануть нельзя, усмехалась Ромили, тем более такую прозорливую лерони, как она. Так-то оно так, но ей-то что делать — едва почуяла запах подгнившего мяса, которое с утра заготовили армейские охотники, ее вновь чуть не вырвало. Тошнота была неодолима — она не могла смотреть не только на пищу, которой кормили стервятников, но и на жареную ляжку молодого червина под белым соусом, присланную Каролином со своего стола для команды разведчиков. Руйвен и Ранальд уписывали это блюдо за обе щеки — Ромили вяло ковырялась вилкой, стараясь придавить время от времени возникавшие судороги.