300-летняя Брачная ночь Атлантиды - Блаженный (Береславский) Иоанн - Страница 10

Диоскурам открыто: братство предается земной страстью. Обет вечного братства может существовать только среди целомудренных и должен стать всецелым. Совершенное братство едва ли возможно среди имеющих земных невест.

Замыслив свою кражу, Идас и Линкей советовались со своими невестами. Они хотели бы приобрести стада и боoльшую часть добычи для своих будущих жен. Глубочайшую скорбь вызывает Диоскуров своекорыстие.

Не отомстить означало бы осквернить самое высшее, что есть между ними — обет братской любви. Кастор и Полидевк решают вернуться в Мессену и похитить стадо, уведенное Афареидами из Аркадии. И более того — похищают невест своих двоюродных братьев.

Они хотели бы освободить братьев от уз земного брака. Сделать их выше, себе подобными. Но жажда совершенства и небесного полета присущи единственно Диоскурам. На земле ей больше нет аналогов. Кто эти жалкие сыновья мессенского царька?

Начинается полоса тяжелых скорбей и гонений. Кто кому нанес боoльший удар: Идас и Линкей, предавшие Диоскуров с невестами, или Кастор и Полидевк, решившие похищением невест Афареидов не столько отомстить, сколько показать какой удар им нанесен?

Сказание гласит: два героя решают укрыться в дупле большого дерева и переждать, пока их будут преследовать Идас и Линкей. Диоскуры рассчитывают врасплох напасть на них врасплох, взять обоих в плен и благородно освободить, испросив взамен лишь обета вечного девства.

Зачем бесстрашным и доблестным рыцарям убогое дупло большого дерева? Ужели Диоскуры испугались смертельной опасности? Разве возможно подобное для героев?

Неизбежна эта пора «большого дупла» (или длительного затвора) в жизни совершенных богоподобных братьев. Они, собственно, и не выходят из затвора своего общения. Их диалог абсолютно уникален, единственен и невозможен среди смертных (да и бессмертных тоже). Понять их никто не может. Восстановленный Это налаженный неописуемый язык между Творцом и творением. Совершенный диалог Всевышнего с Адамом. Пренебесная любовь, переходящая в созерцательную нескончаемую внутреннюю музыку молитвы.

Но не удается скрыться Диоскурам от «третьего глаза» колдоватого Линкея, видящего все насквозь. Прозрел Линкей местонахождение Кастора и Полидевка, с высот Тагета увидел братьев в дупле дерева. Кастор еще не успел выйти из места своего добровольного заточения, как копье Идаса пробиол его грудь. Но здесь же настиг убийцу Полидевк, и мощь его была столь стремительна, что оба Афареида обратились в бегство. Полидевк догнал их у могилы отца. Здесь убил Линкея и вступил в смертный бой с Идасом.

Но Зевс прекратил поединок. Сверкнувшей свыше молнией испепелил он Идаса и тело Линкея. Миссия двух героев братской любви еще не совершилась.

Полидевк спешит на место, где лежит смертельно раненый Кастор. Еще какой-то час назад они смотрели в глаза друг друга и ласкали сердцаo нежнейшими богосупружескими объятиями. Еще час назад Полидевк был влюблен в весь мир в лице своего единственного ближнего Кастора, а Кастор влюблен во Всевышнего в лице своего божественного Полидевка.

И вот он лежит, и кровь сочится из его раны.

Склонился над братом Полидевк. Рыдает и не может остановиться. Горько плачет он, видя как смерть разлучает его с братом. Жизнь покидает бессмертного Полидевка. Ничто ему уже не сладко. Нет, этого не может произойти! Душа Полидевка в Касторе. Вместе с Кастором должен умереть и он. Они дали обет неразлучности в настоящем веке. И в вечности смерть их не разлучит. Этим они победят ее.

Полидевк впадает в страстноoе безумие. Он рвет на себе волосы. Тщится исцелить своего брата. Омывает водой его раны. Целует умирающего друга.

Последнее предсмертное объятие… И Кастор, бездыханно откинув главу, упокояется на земле.

— Нет… Нет!!! — Полидевк оглашает поднебесную. — Не может быть! Смерть не разлучит нас. Кастор, мой сладчайший Кастор, разве я не учил тебя тайнам бессмертных богов? Разве не посвятил тебя в высшую тайну обожения?

В экстазе Полидевк воздевает руки к Всевышнему. Ему является Таинственное Божество.

— Сын мой, я вижу твою скорбь. Ты должен выбрать одно из двух. Премудрость восхитит тебя на Олимп в сонме вечно юных и светлых богов нашего Царствия. Ты пребудешь среди них в преблагоуханных ароматах среди совершенных и бессмертных. Твои страдания и бессмертная братская любовь достойно запечатлятся на твоем челе. Тебе уготовано особое место на Олимпе. Ты заслужил его. Будь мужественен и забудь о Касторе, — испытуя сердце своего сына, говорит Зевс.

— Нет, сладчайший отче! Ничто не сладко мне. Нет ничего выше братской любви. Она выше олимпийских богов. Земля выше неба. Смерть выше бессмертия.Всему, что ты предложил, я предпочту Кастора. Куда он, туда и я. Если как обычный смертный он сойдет в царство теней, я пойду вместе с ним, хотя я учил его обожению. Не для того ли Премудрость сочетала нас братскими богосупружескими узами, чтобы Кастор стал через меня бессмертным и был причислен к лику Олимпийцев? Но если ты, всевышний отче, рассудишь что место ему среди смертных, уподобь и мой удел ему. Нет для меня ничего слаще Кастора, Кастора, Кастора, — буквально истаивая от смертной тоски и смертного дыхания, перевоплощаясь бессмертный в смертное существо, отвечает Всевышнему Полидевк.

Милостивый Зевс улыбнулся.

— Сын мой, Премудрость присудила так: вы остаетесь неразлучны. Один день блуждать вам по мрачным полям царства теней, а другой — восхищаться на Олимп в эгидодержавные дворцы Всевышнего.

В раю ли, в аду ли, в чистилище ли вышняя любовь бессмертна. Нет ничего выше братской любви. Она ведет в чертог Всевышнего.

Греков потрясал этот миф. «О любовь, — восклицали они перед храмом Диоскуров в Спарте, — ты выше смерти! Ты выше царства теней. Ты выше олимпийских богов. О любовь, совершенный дар небес двум братьям Диоскурам! Распространи ее среди нас, Всевышний Награди нас наивысшей добродетелью, прекрасной доблестью смертных, превращающей их в обоженных помазанников и. Всесовершенной добродетелью ангелов, устремляющихся на землю, чтобы познать то, чего нет и на небесах — таинственную девственную братскую любовь».