Волк в овечьем стаде - Брэндон Джей - Страница 85

— Друг семьи отмывает старые грешки, — добил его Остин.

Внутри дома явно кто-то находился. Теперь уже у меня не оставалось сомнений, что это был Томми. Остин его прятал, иначе почему мальчик не выходит?

— Я пойду к Томми, — сказал я.

Остин преградил мне путь.

— Он не должен находиться здесь. Остин, подумай о нем. Он маленький напуганный мальчик! Ему нужна наша помощь. — Я судорожно уговаривал Остина, а сам думал: «Я спасу Томми, но спасти тебя мне не удастся».

Я не был уверен, что Остин понял, о чем я говорил. И тут меня пронзила страшная мысль: мальчик сейчас может находиться под присмотром Криса Девиса или кого-то вроде него. Я взъярился, к тому же не верил всерьез в угрозу Остина. Я его хорошо знал, он не мог пойти на крайность. Я не боялся, что он меня застрелит.

— Я иду к Томми, — спокойно сказал я. — Если с ним все в порядке, я уведу его отсюда. Если нет, тебе лучше исчезнуть до моего возращения.

Остин продолжал целиться в меня пистолетом, сделал шаг в сторону Элиота. Таким его я еще не видел, крупный пот выступил у него на лбу, он дрожал. Ситуация обострилась.

— Ты не посмеешь этого сделать, — хмуро сказал Остин.

Его ответ напугал меня. Почему он не позволял мне увидеться с Томми? Я повернулся к нему спиной и направился к выходу. Не успел я подойти к двери, как раздался выстрел. Я был настолько потрясен, что решил, что стреляли в меня. Не сразу вернулась способность трезво мыслить. Я терял драгоценное время. Сделав резкое движение, я увидел, что Элиот пытается одолеть Остина. Он держал его за руку, пистолет целился в потолок. Сомнений не оставалось в исходе поединка. Остин был гораздо моложе и сильнее Элиота.

Я отбросил свою первоначальную мысль кинуться к Томми, надо было остановить маньяка.

У меня не оставалось времени для раздумий. Я кинулся к дерущимся и ввязался в драку. Я предполагал завладеть пистолетом, прежде чем Остин очухается.

Результат превзошел мои ожидания. Остин и Элиот пробили окно и вывалились наружу. Я удержался на ногах. В свете фонаря я увидел лежащего на крыльце окровавленного Элиота.

Остин был в сознании. Пистолет лежал рядом с ним. Он посмотрел на беспомощного Элиота, потом на меня. В нем созрело какое-то дикое решение. Он потянулся за пистолетом и вскочил на ноги.

Я бросился в сторону, подальше от окна, на пол. В следующую секунду, когда Остин должен был подняться, началась пальба. Шквал выстрелов, далеких и резких. Он налетел единым порывом и так же быстро смолк.

Я с трудом поднялся. Меня трясло. Я, обернувшись к окну, увидел два распластанных на крыльце тела. Я ринулся в глубь дома, спотыкаясь на старом полу.

— Томми! — закричал я.

Он отозвался. За кухней был небольшой коридор с деревянным полом и ободранными обоями на стенах. Я дернул дверь со старой стеклянной ручкой.

Томми сидел на кровати. Он был одет так же, как в зале суда, в черных брюках и рубашке. Он не был привязан. Я подбежал к нему, ощупал его.

— С тобой все в порядке? — как заведенный, несколько раз громко спросил я. Томми оцепенел, он был в комнате один.

— Да, — испуганно ответил он, похоже, я его здорово напугал. Я постарался успокоиться.

— Он ничего тебе не сделал? — спросил я.

Томми замотал головой.

— Я хотел поговорить с ним, — сказал он, — извиниться.

Я пристально посмотрел на него. Несомненно, мальчик оказался здесь по своей воле.

— Где Уолдо? — спросил он.

Я обнял его. Я не мог лгать, но говорить правду пока не стоило. На меня навалилась слабость. Было очень тихо. Полицейские, должно быть, не решались ворваться в дом, пока я не выведу мальчика.

Я сгреб в охапку одеяло и подушку и взял на руки Томми. Он был легким для своего возраста. Перед входной дверью я поставил мальчика на пол, прижимая лицом к своей груди, чтобы он не видел разбитого окна и того, что за ним. Я приоткрыл дверь и просунул в щель подушку. Выстрелов не последовало. Я вышел на крыльцо и помахал рукой.

Я вернулся в дом и вновь взял на руки Томми. Он оглянулся на разбитое окно. С этого места он не мог видеть крыльца. Я завернул его в одеяло.

— Там холодно, — сказал я.

С мальчиком на руках я вышел из дома. Лицо Томми было укутано одеялом. На крыльце лежали двое. Глаза Элиота были закрыты. К нему подбежал санитар. Он даже не посмотрел на Остина, грудь которого превратилась в кровавое месиво. Застывший взгляд не оставлял сомнений в том, что Остин мертв. Пули изуродовали его лицо. Но вместе со смертью к нему вернулась его молодость. С Томми на руках я сошел с крыльца. Все пространство перед домом было ярко освещено. Вспыхнули прожекторы, защелками фотоаппараты. У меня из рук кто-то пытался взять Томми, я сопротивлялся. Это был Джеймс Олгрен. Он подхватил Томми на руки.

— Уведите его отсюда, — сказал я. Олгрен посмотрел на меня с нескрываемой ненавистью. Его перехлестывали эмоции. Мне такое знакомо. Когда смешиваешь на палитре все краски, получается черный. Он, помимо своей воли, не был мне благодарен. Я не винил его.

Теперь, когда тепло Томми не согревало, мне стало холодно. Кто-то протянул полицейскую куртку мне. Я обрадовался. Пошел дождь. Я хотел смахнуть с лица капли дождя, но ко мне подбежал санитар.

— Не трогайте, — велел он, затем включил яркий фонарик и приложил к моему виску что-то металлическое. Я вздрогнул.

— Вряд ли там застряло стекло, — сказал он, — но надо будет посмотреть. А пока возьмите это. — Он приложил к ране чистый кусок марли и кинулся прочь. По шуму и количеству набежавших людей можно было подумать, что освободили группу заложников.

Лейтенант Романо взял меня за руку.

— Я распоряжусь, чтобы вас отвезли в больницу, — сказал он.

Я отказался.

— Я не уеду, пока все не закончится.

— А что же еще осталось? — Он пожал плечами.

Он был прав.

— Вы сделали за нас всю работу, — добавил он.

Я обернулся. Томми нигде не было. Отец, должно быть, увез его подальше от надоедливых репортеров. Лицо Остина кто-то прикрыл курткой. Над ним склонился медицинский эксперт. Рядом никого не было. У разбитого окна стоял полицейский офицер и говорил по рации.

Телевидение снимало место трагедии. Заметив меня, репортер направился в мою сторону. Оператору нужно было мертвое тело для максимального эффекта, а репортеру — живой человек.

— Где Элиот? — спросил я Романо.

Он показал на санитарную машину в тридцати ярдах от нас, с выключенными фарами и раскрытой дверью.

— Почему они не едут? — спросил я и тут же понял:

торопиться было некуда. Романо пожал плечами.

— Ничего серьезного. Несколько порезов от стекла, вот и все.

Я схватил его за руку.

— Он жив?

Лейтенант выглядел обиженным.

— Никто в него не стрелял. Он лежал на земле. Да и этого сумасшедшего никто бы не стал трогать, пока он не вскочил. За кого вы нас принимаете?

Я бросился к санитарной машине. Ее со всех сторон окружили репортеры. Разгневанный врач отогнал их от раненого. В поле их зрения оказался я. Романо взял меня под свою защиту.

— Вы собираетесь устроить здесь пресс-конференцию?

Он был прав. Я переговорю с Элиотом позже. Нельзя было общаться с прессой до выработки официальной версии случившегося.

Меня кто-то окликнул по имени.

— Все комментарии утром, — пробормотал я.

Когда стало ясно, что я удаляюсь, на меня обрушился град вопросов. Мне в спину летели провокационные стрелы.

— Что произошло внутри?

— Вы рады, что он умер?

— Вы думаете, это повысит ваши шансы на выборах?

Я старался сдерживаться. Меня остановил голос Дженни Лорд.

— Почему ваш бывший босс был здесь? — спросила она.

Я замер. Все разом замолчали.

— Он пытался скрыть правду? — мягко спросила Дженни.

Я обернулся. Четверо репортеров с ушлыми лицами ждали моего ответа. Вспышка осветила мое лицо.

— Элиот Куинн был здесь для того, чтобы помочь двум старым друзьям, — сказал я. — Это все.