На острие иглы - Стальнов Илья Александрович - Страница 73

– Лучше скажи, ему пришлось немало пограбить и поразбойничать в разных морях в компании отпетых мерзавцев.

– Я же никогда не скрывал этого. Хотя, по-своему, он был добросердечен, любил животных и никогда не принимал участия в кровавых забавах своих друзей.

– Друзей, – усмехнулся я.

– Дружба не чужда и черствым сердцам… Кстати, среди его приятелей был француз-дворянин Олоие, имя которого до сих пор вызывает в тех краях ужас Этот чудак перестал церемониться с пленными после того, как испанцы приняли решение казнить всех попавших в плен флибустьеров Сабля Олоне часто тупилась, так усердно ее хозяин рубил головы и вспарывал животы. Олоне был счастливчиком, во время его походов деньги текли к нему рекой. Только одна экспедиция в Гибралтар – небольшой город в Индиях – принесла ему добычу в триста тысяч пиастров Мой отец понимал, что удача – изменчивая дама, и успел вовремя уйти от Олоне. Через год после этого Олоне посадил на рифы свой корабль и был изрублен на куски местными лесными индейцами. Говорят, дикари были довольны тем, какое из него получилось вкусное блюдо… – Так этому мерзавцу и надо – в сердцах воскликнул я. Мне приходилось и раньше слышать о делах пиратов, даже сталкиваться с ними. Подвигам этих бестий, наверное, завидуют даже черти в преисподней.

– Зря вы так. Олоне был немного раздражительным, но в общем-то добрым малым. Вот Морган!… В языке не хватит слов, чтобы во всей полноте описать его деяния, совершенные во имя дьявола. Он был настоящим чудовищем.

– Это имя знают многие.

– Он прославился тем, что в захваченных городах умудрялся выбивать у горожан все деньги до единого пиастра. Он изобрел немало хитроумных средств для этого. Конечно же, основное – старые добрые пытки, которыми он владел в совершенстве. Равных в этом ему не было. Пришедшие на его смену смелые воины, такие, как капитан Гранье, были джентльменами и поэтому часто уходили с пустыми карманами из городов, в которых были припрятаны в земле миллионы пиастров.

– Морган – это исчадие ада.

– Но он был мастером своего дела. И отличным стратегом. Во время штурма Пуэрто-Бельо испанские солдаты забаррикадировались в форте, и все попытки выбить их оттуда ни к чему не приводили. Когда пираты карабкались по штурмовым лестница, на их головы лилась смола, падали камни и глиняные горшки, набитые порохом. Форт казался совершенно неприступным, но Морган не привык отступать. Что сделали" бы вы, видя неприступные крепостные стены? Повернули бы назад? Выдумали какую-нибудь военную хитрость? Обманули бы противника? Нет, Морган был не таков. Он привык действовать в открытую. Он просто собрал монахов и монахинь из окрестных монастырей и заставил их карабкаться по штурмовым лестницам впереди пиратов. Несогласных, замешкавшихся тут же расстреливали. Для испанца совершенно невозможно лить смолу на головы Божьих слуг… Когда же защитники крепости опомнились и решили не жалеть черные рясы, было уже поздно – пираты взобрались на стену и хлынули в форт.

– Какая потрясающая подлость! – Это несомненно. Но она оказалась очень действенной. Морган был тогда ранен, и мой отец спас ему жизнь. Напрасно. Этот упырь оказался плохим товарищем. Его назначили губернатором Ямайки. Следуя новым указаниям и желая выслужиться, он начал выживать братьев с острова. В своем знаменитом эдикте он умудрился написать, что лишь недавно узнал о существовании на Ямайке пиратов, Он потребовал прекратить эту деятельность, пообещав несогласных перевешать на реях. Он разогнал людей чести, и теперь в Карибском заливе это занятие переживает глубокий упадок.

– Ты хотел рассказать о себе, – напомнил Адепт.

– Хотел. Индейцы, которые сегодня работают на плантациях в Индиях, подвергаются побоям и издевательствам и мрут как мухи – это представители некогда великой культуры, выжженной кострами инквизиции, изрубленной мечами конквистадоров. Что бы ни писали испанские летописцы, что бы ни говорили святые отцы, но главным в том, что они сотворили с этим миром, была не Божья слава, во имя которой они якобы шли вперед, а самая ненавистная Богу страсть – страсть наживы. Недаром один из индейских вождей, показывая конквистадорам золотые изделия, произнес негодующе: «Вотон Бог белого человека»… Сорок шесть лет назад капитан дон Фернандо с шестнадцатью воинами отправился в глубь бескрайних ядовитых лесов. Его гнали вперед легенды о скрытых там городах, полных золота. Ему повезло, он нашел такой город и взял там золото, правда, не столько, сколько хотел. И разрушил все, что мог. Назад вернулись только четверо из его солдат, сам капитан да еще священник-иезуит. Они вели мулов с добычей – золотом и красавицей дочерью жреца, убитого в схватке. Девушку решили отправить в Испанию в подарок королеве как забавную зверушку. Около острова Эспаньола галион испанцев был атакован жалкой тихоходной галерой. Когда галера подошла к галиону, капитан подумал, что это окрестные жители приплыли клянчить продовольствие или заниматься натуральным обменом. Не мало же он был поражен, когда абордажные крючья впились в борта галиона, на палубу, подобно саранче, обрушились притаившиеся до времени пираты. Мой отец захватил красавицу-индианку в честном бою. Он был уже немолод, но шпагу держал так же крепко, как лекарский инструмент. Он мог продать девушку в рабство, но подарил ей свободу – то, что сам ценил выше всего. Это и была моя мать Что я видел в детстве? Кубрики кораблей, портовые пристани, дощатые постройки Тортуги. Что я слышал в детстве? Портовую брань, ночные крики, доносящиеся из таверн, и ласковый голос матери? Когда мне было десять лет, мама умерла. Она просто исчезла. Растворилась в сельве. Отец любил жену очень сильно, но, не останавливал ее, когда она сказала, что уходит. В памяти моей осталось, что она была очень добра, но, когда надо, непреклонна. И еще остались звуки странного языка, который я слышал от рождения и помню до сих пор и который является мне наполовину родным, потому что в моих жилых течет индейская кровь.

– Больше ты не видел свою мать? – теперь вопрос задал я

– Я – нет. А отец видел. Через год после того, как она исчезла, он взял деньги, а их скопилось у него немало, поскольку в отличие от других людей чести он не предавался безумным кутежам и разгулам, и организовал экспедицию в сельву. Был он уже почти стариком, мало кто верил, что отец хоть чего-то добьется. Он и сам не слишком верил в удачу, но все же решил попытаться поймать ее за хвост. Подобрал себе в компанию несколько сорвиголов, готовых идти хоть к черту в пасть, если только у этого черта золотые клыки Атам, куда они шли, этого металла было предостаточно. Через два года отец вернулся Один. Его спутники остались где-то в ядовито-зеленых зарослях, исчезли в пучинах рек и болот. Он возвратился немного не в себе. Мог часами сидеть, уставившись в одну точку и горестно вздыхать, а потом разражался громким смехом. Со временем ему стало лучше, но все равно отчаянный поход оставил в его душе неизгладимый и страшный след. – Генри замолчал и отхлебнул из фляги

– Нашел твой отец, что искал?

– Нашел Он не рассказывал об этом связно Твердил что-то о затерянном городе, о видениях, возникающих в глубинах сознания и сгущающихся в виде воплощенных мыслей И еще – о чертогах самого дьявола, в которых ему едва не удалось побывать. А иногда он говорил такое, что можно было принять лишь за плод разгоряченного винными парами воображения Я бы так и поступил и не слишком обращал бы внимания на его странные рассказы, но отец вернулся не с пустыми руками. Он принес оттуда всего лишь одну вещь

– Что это было?

– Призрак.

– Что это такое?

– Если бы знать. Может быть, вы разберетесь. Вот полюбуйтесь. Даже когда мне было очень плохо и я умирал с голоду, у меня и в мыслях не было продать его.

Он вынул серебристую плоскую коробочку, усеянную цветными камешками. Я взял этот самый призрак и принялся его рассматривать Предмет явно не был обработан руками мастеровых – нет таких рук, которые способны до такой степени отполировать металл и придать ему настолько совершенную форму. На его поверхности не было ни единой царапины, что говорило о высокой прочности металла. Через корпус шла черная полоса из какого-то материала, похожего на полированное дерево. То, что я сперва принял за драгоценные камни, было разноцветными бусинками – восемь штук.