Стихотворения - Бунин Иван Алексеевич - Страница 32

32

МУЛЫ

Под сводом хмурых туч, спокойствием объятых,Ненастный день темнел и ночь была близка,—Грядой далеких гор, молочно-синеватых,На грани мертвых вод лежали облака.Я с острова глядел на море и на тучи,Остановясь в пути, – и горный путь, виясьВ обрыве сизых скал, белел по дикой круче,Где шли и шли они, под ношею клонясь.И звук их бубенцов, размеренный, печальный,Мне говорил о том, что я в стране чужой,И душу той страны, глухой, патриархальной,Далёкой для меня, я постигал душой.Вот так же шли они при цезарях, при Реме,И так же день темнел, и вдоль скалистых кручЛепился городок, сырой, забытый всеми,И человек скорбел под сводом хмурых туч.10 февраля 1916

МИНЬОНА

В горах, от снега побелевших,Туманно к вечеру синевших,Тащилась на спине ослаВязанка сучьев почерневших,А я, в лохмотьях, следом шла.Вдруг сзади крик – и вижу: сзадиНесется с гулом, полный клади,На дышле с фонарем, дормез;Едва метнулась я к ограде,Как он, мелькнув, уже исчез.В седых мехах, высок и строен,Прекрасен, царственно спокоенБыл путешественник… Меня ль,Босой и нищей, он достоинИ как ему меня не жаль!Вот сплю в лачуге закопченной,А он сравнит меня с мадонной,С лучом небесного огня,Он назовет меня МиньонойИ влюбит целый мир в меня.12 февраля 1916

В ГОРАХ

Поэзия темна, в словах невыразима:Как взволновал меня вот этот дикий скат.Пустой кремнистый дол, загон овечьих стад,Пастушеский костер и горький запах дыма!Тревогой странною и радостью томимо,Мне сердце говорит: «Вернись, вернись назад!»—Дым на меня пахнул, как сладкий аромат,И с завистью, с тоской я проезжаю мимо.Поэзия не в том, совсем не в том, что светПоэзией зовет. Она в моем наследстве.Чем я богаче им, тем больше – я поэт.Я говорю себе, почуяв темный следТого, что пращур мой воспринял в древнем детстве:– Нет в мире разных душ и времени в нем нет!12 февраля 1916

СТОЙ, СОЛНЦЕ!

Летят, блестят мелькающие спицы,Тоскую и дрожу,А все вперед с летящей колесницы,А все вперед гляжу.Что впереди? Обрыв, провал, пучина,Кровавый свет зари…О, если б власть и властный крик Навина:«Стой, солнце! Стой, замри!»13 февраля 1916

ИНДИЙСКИЙ ОКЕАН

Над чернотой твоих пучинГорели дивные светила,И тяжко зыбь твоя ходила,Взрывая огнь беззвучных мин.Она глаза слепила нам,И мы бледнели в быстром свете,И сине-огненные сетиТекли по медленным волнам.И снова, шумен и глубок,Ты восставал и загорался —И от звезды к звезде шаталсяВеликой тростью зыбкий фок.За валом встречный вал бежалС дыханьем пламенным муссона,И хвост алмазный СкорпионаНад чернотой твоей дрожал.13 февраля 1916

Солнце полночное, тени лиловые…

Солнце полночное, тени лиловыеВ желтых ухабах тяжелых зыбей.Солнце не греет – на лица суровыеПадает светом холодных лучей.Скрылись кресты Соловецкой обители.Пусто – до полюса. В блеске морскомЛегкою мглой убегают святители —Три мужичка-старичка босиком.7 апреля 1916

МОЛОДОСТЬ

В сухом лесу стреляет длинный кнут,В кустарнике трещат коровы,И синие подснежники цветут,И под ногами лист шуршит дубовый.И ходят дождевые облака,И свежим ветром в сером поле дует,И сердце в тайной радости тоскует,Что жизнь, как степь, пуста и велика.7 апреля 1916

АЛЕНУШКА

Аленушка в лесу жила,Аленушка смугла была,Глаза у ней горячие,Блескучие, стоячие.Мала, мала Аленушка,А пьет с отцом – до донушка.Пошла она в леса гулять,Дружка искать, в кустах вилять,Да кто ж в лесу встречается?Одна сосна качается!Аленушка соскучилась,Безделием измучилась,Зажгла она большой костер,А в сушь огонь куда востер!Сожгла леса АленушкаНа тыщу верст, до пёнушка,И где сама девалася —Доныне не узналося!20 июня 1916

В ОРДЕ

За степью, в приволжских песках,Широкое, алое солнце тонуло.Ребенок уснул у тебя на руках,Ты вышла из душной кибитки, взглянулаНа кровь, что в зеркальные соли текла,На солнце, лежавшее точно на блюде,—И сладкой отрадой степного, сухого теплаПодуло в лицо твое, в потные смуглые груди.Великий был стан за тобой:Скрипели колеса, верблюды ревели,Костры, разгораясь, в дыму пламенелиИ пыль поднималась багровою тьмой.Ты, девочка, тихая сердцем и взором,Ты знала ль в тот вечер, садясь на песок,Что сонный ребенок, державший твой темный сосок,Тот самый Могол, о которомВо веки веков не забудет земля?Ты знала ли, Мать, что и яВосславлю его, – что не надо мне рая,Христа, Галилеи и лилий ее полевых,Что я не смиреннее их —Аттилы, Тимура, Мамая,Что я их достоин, когда,Наскучив таиться за ложью,Рву древнюю хартию божью,Насилую, режу, и граблю, и жгу города?Погасла за степью слюда,Дрожащее солнце в песках потонуло.Ты скучно в померкшее небо взглянулаИ, тихо вздохнувши, опять опустила глаза…Несметною ратью чернели воза,В синеющей ночи прохладой и горечью дуло.27 июня 1916