Белка в колесе - Бурак Анатолий - Страница 23

Это не беспечность. И «войти» и «выйти» можно, лишь взяв меня за руку и при наличии моей доброй воли. А кому попало я руки не подаю.

Мы «перешли» к водопаду, и Елена снова восхищенно засмотрелось на это чудо природы. Прибор работал в «нормальном» режиме, оптимальном для «приема гостей» и не приводящем к амнезии.

— Какого вы рода? — Девушка смотрела на меня, выискивая что-то, ведомое ей одной.

— Интеллигент в первом поколении. — Объяснять что-либо показалось утомительным, а врать не хотелось.

— Но вы наверняка не простолюдин! — Сказано несколько категорично, и я рассмеялся.

Ну как объяснить этому дитяти, что включает в себя емкое слово «инженер», ставшее в моей стране уже нарицательным.

— Ну, если вам зазорно ехать с холопом, могу и остаться.

— Холоп не может обладать «убежищем», да еще таким! Лишь людям благородной крови доступны места, подобные этому!

Ну вот, началось. Еще давайте приплетем сюда бога Ра и внебрачных отпрысков царя Гороха. Но мое столь наплевательское отношение к своей родословной не укладывалось в ее головке.

— Я вам доверилась и вправе знать, в чьих руках моя честь. — И почему это стольким людям так важен мой социальный статус? Жил себе жил, по мере сил никого не трогал, и вот на тебе. Но дурочку искренне жаль, и потому я примирительно начал:

— Ну, я бы предпочел оставаться инкогнито… — Глаза ее засияли.

— Так я права?

Я с тоской вспомнил Инну. При всей стервозности она, оказывается, обладала массой достоинств. Вот уж действительно, что имеем — не храним.

Но благородный я или подлец, каких свет не видывал, а никого другого на примете у нее не имелось. А потому стекляшка была спрятана, и мы, взявшись за руки, «вышли». А если для успокоения души ей нужен весь этот бред — да сколько угодно.

Читал в газетах о стратосферных дирижаблях, но в глаза ни разу не видел. Впечатление, надо сказать, было непередаваемым. Это нечто огромное, сравнимое разве что с кораблями пришельцев в «Дне независимости». Не будучи специалистом, не могу привести никаких технических характеристик. Знаю только, что он практически «непотопляем». А за сто пятьдесят лет воздухоплавания не случилось ни одной катастрофы. То есть аварии, конечно, имели место, но люди не гибли пачками, а поезд считался более опасным средством передвижения.

Салон первого класса выполнен в виде круглой гостиной, в которую выходили двери кают. Вращаться в обществе не тянуло, а потому я проспал все двенадцать часов путешествия. Все перелеты происходили по ночам. И таким образом, к утру мы оказались в Москве.

Этот город не был похож или не похож на «мою» Москву, деловито-суетливую, вечно куда-то спешащую и состоящую из людей, боящихся опоздать. Существовало в ней какое-то неторопливое величие, и если Париж архитектурно близок к своему «прототипу», то здесь сходство ограничивалось Кремлем. Отсутствовали многоэтажные коробки жилых кварталов, населенных «лимитой». Да, собственно говоря, «лимиты» как класса не существовало. В большинстве своем россияне проживали свою жизнь там, где хотели, а что может быть приятней родных мест? Имелся деловой центр, подобный Манхэттену, но в основном город состоял из особняков и поместий, перемежаемых огромными парками, больше похожими на партизанские леса. Само собой, размерами, а не запущенностью. Да, кто-то крепко приложил руку к истории этого мира, и мне стало немножко завидно. Вот живут себе люди, и никаких вам «измов». И ничего, как-то обходятся.

Из Елены ничего нельзя было вытянуть, но, судя по всему, она ехала в столицу Империи «искать правды», надеясь на заступничество какого-то дальнего родственника, «имеющего вес». Я же, как верный бодигард, вынужден находиться при ней неотлучно. Признаться же в дремучести и заявить о желании посмотреть город показалось неловким.

Мы поднялись на сто двадцатый этаж небоскреба, и, взглянув в окно, я ахнул. Поместья, парки и дороги расположены не абы как, складываясь в огромного двуглавого орла.

— Первый раз в Метрополии? — Говоривший, старичок лет восьмидесяти, внимательно смотрел на меня.

— Д-да, — ответил я, потрясенный панорамой.

— А сами откуда будете? Если не секрет, конечно?

— Да какой уж там секрет, из Парижа.

— Что ж, приятных впечатлений. — И он, поклонившись, удалился.

По всей видимости, аудиенция не увенчалась успехом. Елена появилась бледная, нервно кусая губы и комкая платок. В немом вопросе я распахнул глаза, а она разрыдалась.

Не знаю, возможно, в ее глазах наш социальный статус уравнялся, а может, просто потребовалось выговориться, но я удостоился чести стать наперсником и уже минут сорок выслушивал историю ее несчастий.

В права наследования Елена вступила семь лет назад, после смерти матери. Поместье к тому времени стало убыточным, а небольшая фабрика, производящая шерстяные ткани, еле позволяла сводить концы с концами. Нет, она не была нищей и жила довольно хорошо даже по здешним меркам. Но никаких накоплений сделать не получалось. Излишки съедал налог на наследство. Сам по себе огромный, и, потребуй государство выплатить его сполна, имение ушло бы с молотка. Но подать выплачивалась в рассрочку на двадцать пять лет, род не приходил в упадок, и все оставались довольны. А с шибко умных требовали всё и сразу. И вот теперь я вытирал ей сопли и что-то мычал в утешение. И ведь даже, захоти я помочь и вернись назад, к моменту отправки письменного согласия «зарядить» камень, — не поверит ведь. А в том, что причиной всех бед стали именно последние события, я не сомневался.

Какая уж тут экскурсия по Москве. Взяв обратные билеты, я затащил ее в какой-то парк и «перешел» к водопаду.

— А если отдать им эту стекляшку? — Но ответ я знал и не удивился.

— Будет еще хуже: хранение и использование. Поражение в правах до третьего колена. — От такой перспективы она снова разрыдалась.

Я обнял ее и гладил по голове, как ребенка. Но что можно было сказать в утешение? Бессилие — неприятное чувство, но поделать с этим я ничего не мог.

— Да полно вам, Лена. — Я впервые позволил себе фамильярность, но она не отреагировала. — В мире есть много удивительных мест. И возможно, довольно скоро потеря поместья покажется вам чем-то не таким уж и важным.

Грешен, я сравнивал ее ситуацию со своей, но оставить где-то полмиллиона, доставшиеся, как ни крути, на халяву, и потерять родовое гнездо — это две большие разницы.

Мы сели на дирижабль, и она заперлась в своей каюте. На коврике, как верный пес, я оставаться не стал и тоже завалился спать.

Должно быть, ведомство, столь благосклонно обратившее свое внимание на одинокую девушку, имело все свойства жерновов. И действовало хоть и медленно, но столь же неотвратимо. Наверное, у них есть учебник «Как производить арест лиц, во всех отношениях неблагонадежных». Хотя, надо сказать, принцип «куда он денется с подводной лодки» себя оправдывал. В большинстве случаев. Ибо моя скромная персона кое-чего да стоила.

Услышав Ленины вопли, я вломился в каюту буквально по трупам. Она сидела на кровати полуголая, и в глазах у нее плескалось затравленное выражение. Один попытался схватиться за оружие, но тут же свалился со сломанной рукой. Ничего особо ценного, во всяком случае, сравнимого с нашими жизнями, здесь не имелось, и мы «перешли».

Коридор встретил шумом водопада и каскадом брызг. Лену била мелкая дрожь, да и мне, если честно, было не по себе.

— Что же теперь будет, Юрий? — Она смотрела на меня с надеждой.

— Мы живы, а это главное. И надеюсь, что-нибудь придумаем.

Старый испытанный способ с «возвращением» мог оттянуть неизбежное, но не решал проблемы в принципе. И боюсь, в любом случае барышню ничего хорошего не ждало. Конечно, мы представляли далеко не прогрессивную часть человечества, и реальная польза от нас с ней, ну, от меня-то уж точно, равнялась нулю, но всё же…