Белка в колесе - Бурак Анатолий - Страница 48

Вот показался качок, изъяснявшийся с хохляцким акцентом. За ним, подталкиваемый сзади, топал Мишка, успокаиваемый провожатым:

— Не бойся, жиде, психотэрапэвты давно доказали, что отдавать гораздо приятней, чем получать. — И в подтверждение привел бессмертные строки Омара Хайяма:

Что ты спрятал — то пропало,

Что ты отдал — то твое.

Мы с Виктором заржали, а удивленный сын украинского народа стал вытаскивать оружие. Пукалка и впрямь пригодилась, и я прострелил ему руку. Сторонник же здорового образа жизни барсом метнулся к двум другим бандитам. Всё же чувствовался класс. И мне опять стало завидно. Мужику за пятьдесят, а он мне фору даст. Но поучаствовать мне не пришлось, и Виктор уже подталкивает обалдевшего хозяина к лестнице.

— Пойдем, дружище, разговор есть.

Я на скорую руку «прибрался» и поспешил за ними.

— …хорошие дела, да ладно, главное, вовремя. — Мишка запустил руку в кейс и, зачерпнув полную горсть побрякушек, спросил: — Вы что, обчистили все лавки на Брайтон-Бич? — Но тут же посерьезнел. — Сколько у вас?

— Пока центнер, а там будем посмотреть.

— Пять долларов за грамм. — Он смотрел прямо в глаза, и никакого чувства благодарности в его взоре не теплилось. Взгляд бизнесмена, и только.

— Да на любой бирже дают вдвое, если не втрое больше! — не выдержал я такой наглой обдираловки. В самолете я специально полистал газеты, чтобы быть в курсе. — А в Москве по шесть, оптом, с руками оторвут. И это цена лома, а у нас, между прочим, готовые изделия.

— Можете на Горбушке продавать, вразвес или поштучно, а хотите, в Штаты смотайтесь или в Японию, вольному воля… — На нас смотрел удав, и в зрачках его был январский холод. — Так и быть, возьму по семь. Лады?

— Кровопийца. — Виктор поднялся. — Половину стодолларовыми банкнотами образца девяносто шестого года, а остальные переведешь сюда.

Я протянул листок с номером счета и спросил:

— Когда привозить товар?

— Деньги будут завтра вечером, но до того хочу проверить, чтоб всё было тип-топ, а не фуфло самоварное.

Он примолк на минуту, а потом прошептал с надеждой:

— А не могли бы вы, скажем, убрать с глаз моих того же Панаса?

Я было мотнул головой, но Виктор толкнул меня, поинтересовавшись:

— Сколько?

— Да, понимаешь, весь квартал, а это точек пятьдесят, готов раскошелиться на приличную сумму. А то ведь из Москвы уехали, а тут — опять двадцать пять.

— Собирайте бабки, — коротко кивнул Виктор, — и ознакомительное досье. Кто, где, чем дышит и с кем спит. Вам это давно известно, а нам недосуг фискалить.

— Зачем это нам? — Играть в Робин Гудов, не хотелось, да и лавры Зорро оставляли меня равнодушным.

— А золото зачем продаем? — вопросом на вопрос ответил будущий гроза рэкетиров.

— Чтоб бабки были.

— Ну а бабки зачем?

— Так ведь говорили же, прикупим земли и будем налаживать производство. И пусть крепнет родная армия, назло врагам, на радость людям.

— Вот-вот. А кто будет заниматься производством? Бухгалтерия, поставщики, подрядчики? — вкрадчиво спросили меня.

Да уж, неприятно осознавать, что сморозил очередную глупость.

— Да ладно, виноват. Поедем лучше похороним рабов божьих, заслуженно убиенных.

Мы взяли напрокат катер и отправились заниматься организацией похорон.

До завтра еще оставался целый свободный вечер, и Лена, успевшая пробежаться по городу, вытащила нас на прогулку. Чем-то Хайфа неуловимо напоминает Одессу. Но если учесть, что берега ее омывает Средиземное море, являющееся колыбелью европейской цивилизации, то здесь гораздо экзотичнее. Зеленые бульвары, тенистые аллеи парков, хорошо ухоженные и только экзотическими деревьями напоминающие, что мы всё же не дома.

Вполне современные еврейские кварталы, застроенные многоквартирными четырехэтажными домами с плоскими крышами, соседствуют с арабскими, пронизанными духом средневековой Мавритании, со всем присущей мусульманскому миру колоритом: кричащими торговцами, маленькими кофейнями, где неторопливо потягивают благородный напиток столетние аксакалы. Но экзотика не главная достопримечательность города. Хайфа, подобно Гонконгу или Нью-Йорку, является местом, открытым для проживания всех наций. И около трехсот тысяч населения из полумиллиона говорят по-русски. Эка невидаль, скажете вы и будете неправы. Это там, дома, русский язык — обычное дело. Здесь же, являясь иностранным, он является частичкой тепла, согревающей душу на чужом берегу. Но, судя по количеству бывших сограждан, вторая родина была с ними более чем ласкова, и покидать ее никто в обозримом будущем не собирался.

Великолепное место. Чудесный климат, чистые пляжи, на которые накатывает волны теплое море. И огромное количество всевозможных ресторанов и ресторанчиков, в которых по вечерам собирается почти вся творческая интеллигенция. Звучат русские романсы, перемежаемые русской же попсой и шедеврами блатного шансона. И неизменный тост: «В следующем году — в Иерусалиме!»

После привычной Москвы и деловитого Парижа Хайфа показалась мне сказочной пещерой Али-Бабы, полной всяческих маленьких и приятных сюрпризов. Мы смотрели на средиземноморскую природу, потягивали легкое местное вино, наслаждаясь исполняемыми вживую еврейскими песнями в современной аранжировке. Неторопливо болтали ни о чем и просто, с легким хмельком радовались жизни.

— Эх, выйду на пенсию, возьму да и поселюсь здесь. На Новый год буду летать в Москву, а всё остальное время — вот так вот. — Виктор обвел взглядом освещенную огнями набережную.

— А что, неплохая идея, — отозвался я, — откроем ресторанчик на паях. Хорошенькие официантки, богемная клиентура.

— Пойдемте спать, романтики, — насмешливо произнесла Лена, — а то завтра будете клевать носами.

И мы поехали в снятый ею номер. А я немного жалел, что с нами нет Инны. Ей бы понравилось.

Назавтра мы опять сидели в офисе у Мишки Френкеля.

— Разыграли, черти полосатые? Или что-то сорвалось?

— Да нет, всё в порядке. — Я посмотрел на часы.

Лена должна «выйти» с нашим «золотым запасом» через тридцать секунд. Ага, вот и она. Мишка оторопело уставился на новое действующее лицо и на кейсы, стоящие у ее ног.

— Не волнуйтесь, это наш курьер, — я кивнул Лене, — можете быть свободны.

— Но как?.. Ведь дверь заперта! — В его голосе слышалось изумление. — А, через окно!

И он погрозил нам пальцем. Найдя объяснение, Мишка успокоился и положил на стол еще один кейс. Открыв его и повернув к нам, сказал, стараясь придать голосу равнодушие:

— Здесь триста пятьдесят тысяч. Остальное — после проверки товара.

Я указал глазами на чемоданы, стоящие на полу.

— Ого, она что, дочка Шварценеггера?

Я сразу не сообразил, а потом рассмеялся. Для Лены, которая могла «передвигать» за раз по многу тонн, центнер золота — пара пустяков.

Наш покупатель достал мобильник, а я слегка напрягся.

— Это эксперт, — пояснил господин Френкель, — вполне безобидный старикашка.

Вошедший и впрямь оказался весьма почтенного возраста. Но, судя по всему, дело свое знал хорошо. Вставив в глаз ювелирную лупу, он наугад доставал украшения и придирчиво разглядывал:

— Весьма, весьма впечатляет, знаете ли.

И, судя по тому, как заблестели глаза Мишки, каждое его слово было на вес золота. Проводив специалиста и заверив его в своем глубочайшем уважении, Мишка повернулся к нам.

— А что насчет второго дела? — понизив голос, спросил он.

Это была вотчина Виктора, и я поскучнел. А тот многозначительно потер друг о друга большой и указательный пальцы. При этом приложив к губам указующий перст другой руки.

Толстяк кивнул и поставил на стол еще один дипломат:

— Вот, полмиллиона. И досье, правда, очень поверхностное. Но мы же не Джеймс Бонды.