Белка в колесе - Бурак Анатолий - Страница 70

Тот быстро закивал и что-то зачирикал. Потом отпер сейф, замаскированный под тумбу стола, и вывалил на полированную поверхность кучу разных брошек. Она получилась явно больше описи украденного, и я сунул ему под нос список. Чужого мне не надо.

Положив в карман отбитое с боем, спустился в зал. Нашел глазами Лену с профессором, возле которых уже стояла Инна, и направился к ним.

— Что-то случилось?

— Случилось. И нам пора уходить.

Мы заглянули на почту, и я, сложив ювелирные украшения в конверт и попросив профессора написать адрес, отдал бандероль клерку. «Аббат» ждал на улице и, едва мы вышли, произнес:

— Я проведу вас. Это будет быстрей.

В глазах потемнело, и мы оказались в Москве. Первый раз путешествовал «багажом». И должен сказать, не очень приятные ощущения.

За всеми этими телодвижениями я как-то и не заметил, что пришла осень. А может, это мое теперешнее знание просто создало соответствующее, осеннее настроение? Мрачное, тоскливое. И я хмуро глядел на такие привычные и родные с детства московские улицы, которым, согласно замыслу исчадий ада с зеленоватого цвета кожей, вскоре предстояло стать безлюдными и пустынными. Исчезнет столь надоедающая мне людская суета, пропадут звуки, и испарятся запахи выхлопных газов. Но, побывавший на стерилизованной Земле-2, я представил, каким кошмаром всё это обернется, и волосы встали дыбом. Нет уж, господа хорошие. Кто предупрежден, тот вооружен. Правда, сделать это, я имею в виду предупредить, будет нелегко, и на горизонте явно замаячила тень «палаты номер шесть». И даже зная, что вся наша команда мне в конце концов поверит, я понимал, что убедить их в происходящем окажется довольно трудным делом. Так уж мы, люди, устроены. Особенности психики, можно сказать. Ведь, согласно статистике, несчастные случаи происходят ежедневно. Землетрясения, извержения вулканов, авиа— и автокатастрофы. Десяткам кораблей не дают покоя лавры «Титаника», и сотни и тысячи людей кладут свои жизни на алтарь древнего бога войны Марса. Но в глубине души у каждого трепетным и беззащитным огоньком теплится надежда. Это не про меня. Я особенный. Со мной такое?! Да никогда!

Но совсем недавно мы исследовали мир, где жили двенадцать миллиардов исключительных. И необыкновенности их отличались от наших в гораздо лучшую сторону. И что? Где они теперь?

Все стояли и смотрели на меня, словно застывшего в оцепенении. И наконец Инка не выдержала:

— Давай начинать, что ли?

Но сразу врубиться в ситуацию я не мог и, оглядевшись вокруг, попросил:

— Пару минут, люди. В смысле, десять-пятнадцать. А то голова идет кругом.

Не знаю уж, как там действует коридор «аббата». Просто, оглушенный свалившимися на меня сведениями, не успел понять. Но «материализовались» мы на краю какого-то сквера или, судя по обилию деревьев, даже парка.

Он был тих и спокоен. И почти безлюден в этот час. Переполненный негой и умиротворением ранней осени, этот кусочек живой природы не подозревал о готовящейся ему участи. Еще вовсю неслись живительные соки в крепких стволах, а легкий ветерок с упоением играл почти не поредевшими кронами деревьев, в большинстве своем еще зелеными, но уже тронутыми охряными и багровыми тонами. Они всё увереннее предъявляли свои права на эту волшебную палитру, собираясь раскрасить яркую зелень листвы, превратив монолит летнего покрывала в веселые разноцветные зонтики, сшитые из красочных, волшебных лоскутков.

Вдалеке слышалась музыка. Кто-то прокручивал запись Розенбаума, и всюду проникающее эхо, живущее на крыльях ветра, доносило обрывки гитарных аккордов, сквозь которые был слышен голос великого барда.

У меня внезапно защемило сердце. И я — свинство, конечно, с моей стороны, — махнув рукой, мол, хочу побыть один, побрел по дорожке, усыпанной первыми желтыми листьями. Сам не зная зачем, я шел навстречу звукам. Слова песни почему-то вселяли уверенность, успокаивая натянутые как канаты нервы.

Звонкие аккорды, не уставая, сотрясали удивительно пахнущий воздух, и где-то вдали, там, где кончался парк, вдруг послышался протяжный гудок машины, напомнив, что совсем рядом находится абсолютно другой мир, которому срочно нужна помощь. Иначе в мой город придут вечные сумерки. Хмурые, ужасные, затянутые дождливой пеленой и укрытые страшным в своей неотвратимости безмолвием.

В глаза ударил игривый солнечный лучик, не озабоченный абсолютно ничем. Ни тем, что по календарю уже наступила осень. Ни даже такой страшной новостью, что его, календаря, осталось моему городу, да и вообще всем людям, не более двух недель. И, глядя на него, я почувствовал, что в мою трепещущую и испуганную душу возвращается лето.

Я прошелся по городу, не покидая, однако, окрестностей парка и то и дело возвращаясь под кроны деревьев. Постоял на берегу, полюбовавшись на пруд и плавающих в нем лебедей и наслаждаясь пейзажем. Следующие недели будут довольно напряженными, так что мне просто необходим заряд спокойной уверенности в своих силах. Купил мороженое и двинулся по кольцу, огибая парк по кругу и то и дело оглядываясь, стремясь уловить в облике города признаки надвигающейся беды. Откуда ни возьмись, появилась тучка, смочив пыльный асфальт дождем, но вскоре, уносимая ветром, умчалась по своим, ей одной ведомой мелиоративным делам.

В последний раз глянув на бетонные коробки, вошел в сквер и улегся прямо на траву, заложив руки за голову и уставившись в просвечивающее сквозь разноцветную листву небо и не обращая внимания на то, что одежда стала мокрой.

— Отдыхаем? — В голосе говорившего сквозило вежливое, но тем не менее ироничное любопытство.

Я повернул голову и увидел стоящих надо мной двух молоденьких милиционеров. Да уж, разлегся, мать твою.

— Попрошу документики.

Как и положено лоботрясу, документов у меня с собой не было, о чем, по старой совковой привычке изобразив на репе смущение, я и поведал стражам порядка.

— Что ж, придется пройти, — резюмировал старший, всё время подозрительно шевеля носом у моего лица.

Упираться я особо не стал и «прошел». Как вы сами понимаете, немножко не туда, куда приглашали, но тут уж я ничего не мог с собой поделать.

Что ж, пора, мой друг, вас ждут великие дела. Так, кажется?

Настроение стало понемногу подниматься, и я взял в руку Прибор, намериваясь включить ускоренный режим, дабы приблизить момент, когда я так нагло покинул свою команду. По-скотски, беспардонно. Ведь им, как ни крути, тоже не сладко и, возможно, во сто крат тяжелее, чем мне, несчастному.

54

Немножко, как всегда, не рассчитал и «вышел» в тот момент, когда уже удалялся от честной компании. Враз повернулся на сто восемьдесят градусов и затопал обратно.

— Извините, люди. Просто хандра накатила, — смущенно промямлил я.

Но по внимательному взгляду Ленки понял, что она заподозрила меня в дубле. Ну и пусть. Голые подозрения к делу не пришьешь, как говорится. Да и что в этом криминального, скажите пожалуйста? Ну, Инна, дорогая моя девочка, как и положено нежной и любящей подруге, озабоченной душевным состоянием спутника жизни, традиционно покрутила у виска пальцем, но вдаваться в подробности не стала. Что ж, спасибо и на этом.

Но на меня, пришедшего в душевное равновесие, вдруг ни с того ни с сего накатил хохотунчик, и я решил подначить любимую и единственную.

— Если всё так уж плохо, Инка, на фига ж ты тогда со мной, идиотом, возишься? — вкрадчиво поинтересовался я.

Должно быть, она не была готова к подобному повороту событий. Не ожидала от послушного теленка Юрки такого вот фортеля, да еще в столь критический момент. Но всерьез ссориться я ни в коем случае не хотел. Просто от наших с Инкой споров, в которых она по большей части берет верх, оставляя последнее слово за собой, у нее настроение заметно улучшается. Да и мне, для уверенности, что всё как всегда и, само собой, будет путём, просто необходима легкая пикировка. А то, судя по напряженным лицам, общество вот-вот изменит мой статус, переведя из обормотов в потенциальные спасители человечества.