Боги слепнут - Алферова Марианна Владимировна - Страница 73

73

Потом понял, что никаких слов не надо, надо просто обнять ребёнка, и тот все поймёт. Но тут же Элий вспомнил о Бените, и внутри все перевернулось.

Чего он боится? Все задумано очень даже неплохо: Элий встретится с маленьким императором, тот объявит о низложении Бенита. Большой Совет утвердит решение Постума.

«Но я не гражданин Рима, – вспомнил Элий. – Я даже не смогу надеть тогу».

Он предстанет перед Большим Советом не в тоге, а в серой тунике перегрина.

Да нет, не так – он вообще не может предстать перед Большим Советом. От его имени будет говорить кто-то другой. Но кто? Кто согласится рискнуть и говорить от имени бывшего Цезаря? Или все же ему позволят выступить лично? А кто может позволить такое? Только председатель Большого Совета, представитель Галлии Бренн.

Узорная решётка вентиляционного отверстия упала к ногам стоящего у дверей императорской спальни гвардейца. Авл Домиций отскочил в сторону. Меч мгновенно вылетел из ножен. Из чёрной дыры никто не показывался. Но там кто-то был. Авл это чувствовал.

– Спрячь меч, – посоветовал прятавшийся в вентиляции. – Нам надо поговорить. У меня для тебя послание, Авл.

– Ты что, почтальон? – Гвардеец опустил меч.

– Считай, что так. Видишь ли, современной почте доверять нельзя. Так что приходится пользоваться специальными каналами.

– Может быть, наконец выйдешь наружу? – предложил преторианец.

Из отверстия высунулась плоская змеиная голова. Судя по голове, тварь была немаленькая.

– А, это ты, Гет! – Авл перевёл дыхание и спрятал меч в ножны. – Что у тебя за послание? От кого?

– От Августы. Ты клялся ей служить.

– Клялся, – подтвердил Авл. И сердце его невольно заколотилось сильнее.

– Так вот, поручение таково. Завтра Бенит отправляется в Лютецию. Ты поедешь следом послезавтра. С императором. Один.

– Но Постум должен остаться в Риме.

– Император никому ничего не должен. Постум поедет в Лютецию и выступит на заседании Большого Совета. Вы прибудете прямо на заседание Большого Совета в храм Мира к четырём часам дня.

– Это похоже на похищение.

– Таков приказ императора.

– Император может мне приказать?

– Может.

– Бенитовы псы пустятся за нами в погоню.

– Уедешь на пурпурной «триере» вечером. До утра императора никто не хватится. Машину никто не посмеет остановить. Окажешься в Галлии до рассвета. К назначенному сроку будешь в Лютеции. Справишься?

– Конечно.

Что задумала Летиция? Невероятно. Неужели она хочет низложить Бенита и стать диктаторшей? Почему бы и нет? Именно, почему бы и нет? И кем будет он, Авл? Сердце его отчаянно застучало. Красавец-гвардеец рядом с одинокой красивой женщиной.

Авл на мгновение прикрыл глаза. Они снова были в саду. Летиция смотрела ему в глаза, и губы её шептали: «Не здесь». А глаза, глаза обещали…

Глава 26

Июльские игры 1976 года (продолжение)

«Завтра открывается заседание Большого Совета в Лютеции».

«Сегодня день моряков Нептуналий».

«Акта диурна», 10-й день до Календ августа[67]

Огромная триумфальная арка Руфина в Лютеции напоминала вымершего мастодонта. Подле неё под мраморной плитой похоронен неизвестный солдат, погибший во время Третьей Северной войны. Широкая улица, названная с присущим галлам юмором Элизийскими полями, упиралась в арку Руфина.

Элий никак не мог поверить, что Руфин мёртв. Знал, что император умер, но все равно продолжал разговаривать и спорить с ним, как с живым. Руфин лично ему, Элию, не хотел никогда зла. Но божественный Руфин[68] почему-то считал Элия врагом Рима, противником, которого надо всеми силами победить и не допустить до власти. И наверное, никто в мире не сделал столько зла, сколько сделал Руфин. Даже Трион. Потому что Трион – лишь следствие. А причина всему – Руфин. Но что толку обвинять мёртвых.

Вскоре приедет Постум, и все решится. Элий бродил по улицам с самого утра.

Ноги ныли. Он выпил кофе в маленькой таверне и вновь отправился бродить. Усидеть на месте он не мог. Завтра утром к началу заседания Большого Совета в Лютецию должен приехать Постум. Тайно.

Молодой светловолосый галл с золотым торквесом[69] на шее остановил Элия на улице Кота, который ловит рыбу.

– Я – художник. На чердаке у меня мастерская. Зайди, приятель, я плачу по десять сестерциев за час позирования.

Элий поднялся по деревянной лесенке под самую крышу. Лестница был узка и темна, а мастерская огромна и затоплена светом. В потоках этого золотистого света плавали белые льдины необработанного мрамора. Холсты стояли прислонённые к стенам, являя посетителю серебристую изнанку холста. Две девицы сидели в обнимку на низком ложе, покрытом истёртым шерстяным одеялом, и курили. То ли табак, то ли травку – от пряного сиреневого дыма слегка кружилась голова. Обе девушки были золотоволосы и белокожи. Такими бывают лишь юные девушки в Галлии. Мать Элия была уроженкой Лютеции. От неё и он унаследовал необычную для римлянина бледность и серые глаза.

При виде Элия девушки вскочили и захлопали в ладоши.

– Правда, он то, что нам нужно? – спросил художник, разливая по бокалам вино. – Лицо настоящего патриция. Подлинная находка.

Он усадил Элия на деревянный табурет, накинул белую драпировку, повернул голову к свету.

– Я тоже попробую его писать! – воскликнула одна из девушек. – Такой характерный старик!

Старик…

«Неужели я – старик?» Элию сделалось не по себе. Ещё несколько лет назад

он почитал себя молодым. Почти мальчишкой. Ему же только тридцать пять. Неужто старик?

Одна из девушек принялась рисовать углём голову Элия, другая взялась за цветные мелки. Но работа ей быстро наскучила. Она вновь повалилась на ложе и закурила.

– А ты слышала: говорят, Элий жив, его видели в Альбионе, – сказала та, что рисовала.

– Какой это Элий? Это самозванец, – хихикнула вторая.

– Элий, точно Элий. Говорят, он полубог и бессмертен. То есть он может умереть от старости, но не от пули.

– Девочки, нельзя ли помолчать! – воскликнул художник. Сам он писал быстро, с азартом, голова уже появилась на холсте – особенно удались глаза и лоб с начёсанными до самых бровей седыми волосами. Неожиданно художник отбросил кисти.

67

23 июля.

68

Римляне относились к своим умершим родителям как к богам. Поэтому закономерно обожествление каждого умершего императора. Не в том смысле, что он действительно становился богом, а в том, что его память надо было чтить и воздавать умершему божественные почести.

69

Торквес – золотое кручёное ожерелье, какое обычно носили галлы.