Мечта империи - Алферова Марианна Владимировна - Страница 103

Викторин сидел у окна в инвалидной коляске и любовался великолепным видом Вечного города, который открывался с двадцать пятого этажа стеклянного небоскреба «Акты диурны». Викторин Деций был один из пяти членов совета директоров. Так повелось издавна, что один из директоров главного вестника Империи должен всегда принадлежать к императорскому роду. Викторин приходился младшим сыном убитому императору Корнелию. Ему было девяносто лет, и он был самым старым представителем рода Дециев – из тех, кто имел право сделаться императором. Но его единственный сын давно умер, а оба внука погибли на войне, не оставив потомства. Сам Викторин был уже десять лет пригвожден к инвалидной коляске.

Когда Квинт вошел, Викторин тронул ладонью блестящие никелированные ободья и развернул коляску так, чтобы видеть посетителя, тогда как его лицо находилось против света. Но у Квинта было прекрасное зрение, и даже с этой неудобной позиции он хорошо видел старческую лысую голову, испещренную темными точками, с тонкой пергаментной кожей и лиловыми мягкими губами. Викторин поправил очки в золотой оправе и сделал приглашающий жест в сторону огромного кресла, обитого натуральной кожей.

– Я прочел сообщение. Квинт, и тронут твоей решимостью служить Риму. Но ты не понимаешь, что тебе удалось обнаружить.

– Люди Триона занимаются тем, чем боги запретили людям заниматься.

– Но боги запретили человеку летать на любых аппаратах. А между тем, как ты должен знать, даже Элий Деций, когда был гладиатором, пытался снять с Рима этот запрет.

– Да, я знаю, это был его поединок с Хлором. Но Элий пытался это сделать в открытую, а Трион занят своими делами тайно. К тому же запрет летать и запрет на урановую бомбу – это не одно и то же.

– А кто говорит о бомбе? – вполне искренне удивился Викторин. – Ученые ищут возможность применения радиоактивности – не более того. Ведь мы используем радиоактивные вещества в медицине. И никто не находит в этом ничего ужасного. А теперь люди получат источники дешевой энергии, электростанции на новом топливе – уране. Разве тебя не вдохновляет такая перспектива? Но если мы напечатаем твой материал, боги сделают все возможное, чтобы уничтожить лабораторию Триона. А она

нам нужна. Наука все равно будет двигаться вперед. Жаль, что ты этого не понимаешь, мой мальчик.

– Боги все равно помешают Триону. Викторин странно усмехнулся.

– Когда ты проживешь с мое, ты поймешь, что это не так.

– Люди моей профессии редко доживают до столь преклонного возраста.

– Значит, ты не поймешь, почему твой материал не будет опубликован. Квинт сжал кулаки:

– А как же свобода печати – этот могучий столп великого Рима, который выше Траяновой колонны? Как же бог свободы печати Мом? И как же сама «Акта диурна», о

которой говорят, что Рим может пасть, а «Акта диурна» – нет? Значит, все это лишь золотая лживая табличка?

– Принцип свободы печати сохраняется. Ты можешь отправиться со своим сообщением в редакцию «Девочек Субуры», или в «Гладиаторский вестник», или в любой другой вестник. Я уверен, тебя там напечатают.

– В «Римские братья»… – прошептал едва слышно Квинт.

– Что? – переспросил Викторин, не расслышав.

– Так, ничего. Вспомнил одно название. Нет, боголюбимый доминус Викторин, все эти издания мне не подходят. На их страницах мое сообщение будет выглядеть как очередной вымысел. Мне нужна «Акта диурна» и ее репутация. Новость лишь тогда становится новостью, когда она опубликована в «Акте диурне», – напомнил фрументарий известное изречение.

– Не тебе решать судьбу Рима, Квинт.

Фрументарий поднялся, понимая, что разговор закончен.

– Как угодно. Но я в свою очередь сделаю все, чтобы лаборатория Триона закрылась.

– Тебе это не удастся, – предрек Викторин. «Мне нужен союзник», – подумал Квинт с тоскою.

Куда-то так торопился бог торговцев, покровитель дорог, путей сообщения, воров и жуликов всех мастей. Но, как ни торопился, два гения в ореоле платинового сияния настигли его и, подлетев с двух сторон, ухватили за локти. Не помогли ни крылатые сандалии, ни шлем – гении оказались куда проворнее.

«Старею…» – с тоскою подумал Меркурий. В синем ярком летнем небе людям они казались тремя легкими облачками, примчавшимися неведомо откуда и неожиданно повисшими неподвижно, будто зацепившись за иглы огромной пинии. Меркурий узнал гениев. Оба принадлежали бывшим гладиаторам. Один – сенатору

Элию, второй – Юнию Веру. У Гюна замотана белым полотном рука, у Гэла – плечо.

Ясно было, что гении побывали в изрядной переделке. Интересно, кто так их отделал? Но Меркурий счел за лучшее не спрашивать. А гении окутывали его прочной платиновой нитью, как приготовленного для жертвоприношения ягненка.Меркурий не на шутку перетрусил. Что, если гении в самом деле собираются его принести в жертву?! Меркурий повис, как куколка, в платиновом коконе. Наружу высовывалась лишь голова в шлеме с крылышками.

– Перун у него… – сказал Гюн.

– Ребята, я не сделал ничего предосудительного. Да, я украл перун у Юпитера. Но я и раньше это Проделывал. А сегодня перун мне просто необходим, чтобы испепелить одно мерзкое местечко. Там сделали такую штуку, которая может уничтожить не только людей, но и богов. Может, вы слыхали про академика Триона?

Он хитроумен, как Улисс, и так же беспринципен.

Если я не спалю его гнездышко, мир рухнет в Тартар. Вы мне поможете, правда? Не хотелось бы вмешивать в это дело Юпитера. Старик так рассердится. А он страшен в гневе! Уж в этом я могу вам поклясться.

– Все и так рухнет в Тартар, зачем же суетиться! – засмеялся Гюн.

– Значит, мой счет в банке Пизона исчезнет. Жаль!

Мне мои сбережения никто не компенсирует.

Гении засмеялись, а Меркурий попытался вырваться. Но не получилось. Гении гладиаторов были сильны. Гораздо сильнее своих подопечных. В небе над ними, видимый только для посвященных, сиял Небесный дворец. Но на помощь из небожителей никто не спешил. Богам глубоко плевать на все, что происходит ниже фундамента их обиталища.

– Зачем вам перун? – спросил Меркурий с тоскою.