Тайга слезам не верит - Буровский Андрей Михайлович - Страница 74

А для Павла это было важно, и если он хотел победить — он не мог позволить себе слишком уж внимательно слушать идущие от пещеры импульсы. Даже приняв их, почувствовав, Павел должен был на них ни в коем случае не реагировать, не поддаваться эмоциям, не срываться в испуг или гнев, а должен был как можно хладнокровнее делать задуманное дело, стараясь как можно лучше понять, что мешает ему его делать. Одним словом — не надеяться, не бояться и не кричать. Имея склонность к заключениям такого рода, очень легко сказать, что Павел — всего-навсего мальчик, и потому он не был в достаточной степени восприимчив и тонок.

Имея склонность к заключениям близким по духу, но противоположным по смыслу, так же легко заметить, что Ирина чересчур ненадежна, слишком эмоциональна, ненормально интуитивна… и вообще всего-навсего девочка.

Но так или иначе Павел и Ирина согласились походить самим, поискать новые залы и коридоры. При том, что Ирина охотно выбралась бы отсюда, чтобы никогда не возвращаться, а Павел так же охотно подавил бы в себе такого рода желания.

И они около двух часов бродили по пещере вдвоем и прошли метров восемьсот, что очень и очень неплохо, а потом вернулись по веревочке к первому месту и позавтракали вместе с Мараловыми.

Где-то наверху, над многометровой каменной толщей, солнце шло на западную сторону окоема, наступало самое жаркое время. А здесь, в мрачном сыром провале, не изменялось совершенно ничего: тот же холод и мрак. Одинаковые в любое время года, в любое время суток.

И снова разошлись две группы ребят в поисках зала, где сияет Шар, исполняющий желания. А еще ближе к вечеру произошло несчастье, которое заметили не сразу. Павел с Ириной прошли коридором в небольшой залец, размером с комнату в стандартном доме. В залец выходило еще два коридора, и по одному из них пошли ребята. Павел аккуратно положил яркую тряпочку посередине того входа, куда надо было возвращаться. Это был правый ход.

Через час они с Ирой вернулись, и Павел замер на мгновение… Вроде бы красная тряпочка лежала в начале правого входа… Но факт остается фактом — сейчас она лежала возле ЛЕВОГО входа… Тут ничего не поделаешь.

Павел никак не мог ошибиться, положив тряпочку, где надо, и вариантов было, собственно, два. Или у Павла сработала ложная память, и он неправильно помнил, куда надо сворачивать. Или кто-то разумный переложил тряпочку на другое место. Кто-то разумный, кому надо было, чтобы Павел и Ирина пошли бы не в тот коридор. Но сама мысль о ком-то разумном, бродящем здесь в темноте, ком-то способном перекладывать предметы с места на место и наделенному волей, была настолько неприятна, что Павел и не стал это обдумывать. Ему проще было думать, что ошибся, и Павел с Ирой свернули налево. Через некоторое время они обнаружили, что нигде нет веревок, которые они отпускали, чтобы отмечать пройденный путь.

А новых веревок они тоже не отпускали, считая, что находятся в уже разведанной части и возвращаются назад.

— Ира… Посвети-ка вокруг… Где там наша веревка?

— Паша… Понимаешь… Тут нет никакой веревки…

— Должна быть.

Дети начали искать веревку, и конечно, ее не нашли. Они двинулись назад, прошли «камин», два коридора…

— Мы здесь были?

— По-моему, да…

— По-твоему, Ириша, или были?

— По-моему… я не уверена.

И дальше было точно так же: вроде бы разные, и в то же время одинаковые коридоры, залы и «камины». И никаких следов на глине, отпечатков, копоти, веревок. Ни малейших признаков того, что здесь кто-то когда-то бывал.

Пройдя изогнутый неровный коридор, ребята оказались в новом зале. Это была совершенно незнакомая пещера, и в ней сидел кто-то незнакомый, видный только со спины. Дети не могли понять поведения сидящего — он просто не мог не заметить пучков света, высветивших и его, и несколько участков стены. А незнакомец продолжал сидеть, как будто его здесь и не было. Дети видели только ватник, участок наклоненного вперед темени с черными с проседью волосами.

— Эй… — окликнул человека Пашка. Очень странно прозвучал в пещере голос. А человек не шевелился.

— Паша… Может быть… — Ира шептала, сглатывая слюну, дергая Павла за рукав. Павел и сам приходил к выводу, что человек, скорее всего, «может быть»… Но надо же удостовериться!

Павел начал обходить сидящего, но мысль, что сидящий окажется между ним и Ириной, очень ему не понравилась, а может, он заметил какое-то движение под ватником? В прыгающем свете фонаря могло мерещиться все, что угодно. И Павел схватил Иру за руку, и обходили они вместе.

Ну конечно, этот человек умер, и умер очень давно, — черное ссохшееся лицо не оставляло сомнений. На груди на телогрейке шла надпись: «Л-763». Сапоги прохудились, из одного торчали пальцы вместе с обрывками портянки.

Коснуться неизвестного было невыносимо страшно: все время казалось, что он только подманивает, а подманив, мгновенно вскинется и схватит. Ирина бы и не коснулась ни за что, но Павел знал — не прикасаться опасно. Достаточно один раз позволить себе испугаться — и можно напугать себя навсегда или на долгие годы.

Павел коснулся его очень, очень легонько, но трупу хватило — он утратил равновесие и мягко лег на левый бок. Павел ждал, что он будет холоднее камней… Но ничуть не бывало, температура была та же. Этот труп человека давно уже был частью пещеры — такой же, как залы, водопады или камни.

Рядом с трупом лежал целый продовольственный склад: давно окаменевший хлеб и несколько банок консервов. Человек умер не от голода.

— Как ты думаешь, кто это? — Ирина говорила шепотом.

— Ты же видишь — это заключенный. Бежал из лагеря и заблудился.

— Паша… А ведь лагерь далеко отсюда… Как же он сюда попал?

— Ты забыла. Из лагерного рудника был вход в пещеру. Наверное, он пришел сюда. Может тоже искал шар и умер.

— Интересно, от чего он умер?

— Он мог умереть от чего угодно. От инфаркта, например.

— Значит, пещера тянется на десятки километров…

— Может быть, и на сотни… Как знать?

Дети давно стали говорить шепотом — в мрачном безмолвии пещеры слышно ничуть не хуже, а нет неприятного эха, нет ведьминского жуткого хихиканья.

Но все равно в пещере «что-то» было. Звуки то ли ветра (но откуда здесь, спрашивается, ветер?) то ли далеких, почти на пределе слуха, завываний… Оба пытались вспомнить, слышали ли они эти звуки сразу после прихода в пещеру или они появились только теперь? Оба думали, не обсуждая звуков и не пытаясь даже спрашивать, — а слышал ли звуки другой в тех, первых залах, когда все были еще вместе?

Временами дети слышали, что что-то или кто-то продвигается по стенкам, под самым потолком коридора… Звук был такой, словно кто-то цепляется множеством маленьких коготков за потолок и стены, на высоте полутора ростов человека, и быстро-быстро бежит мимо детей. Но никто не появлялся в свете фонарей. Ирина думала, что к лучшему. Павел хотел бы увидеть. Понять бы еще, что это? Или все-таки кто?

Невозможно было скрыть друг от друг, что оба слышат этот звук, но и этого дети старательно не обсуждали.

Прошли галерею со сводчатым потолком и плотным каменным полом, ровным почти что как в замке.

— Слышишь?!

Павел и сам уже слышал.

— Эй! Мы тут!

И Павел замолчал — так жалко, неприятно звучал его голос, так резко прервался — словно бы каким-то хрипом. По галерее кто-то шел, позвякивая металлической амуницией. Ясно слышались шаги, и каждый шаг сопровождался лязгом цепи на поясе, скрежетом металлических гвоздей по камню, бронзовым стуком карабина, переброшенного через плечо.

Кто-то шумно приближался, шел все ближе… и никого не было видно в свете обоих фонарей. Кто-то прошел мимо ребят, звякало в метре от них, идущий чиркнул металлом об стенку. Лязг ослабел и начал удаляться. Все тише и тише звучали шаги в сопровождении лязга, все дальше невидимый уходил в ту сторону, откуда ребята пришли.

С минуту ребята только слушали, как затихают звуки вдалеке.

— Я слыхала про такое… Это называется «Дядя Миша в медных триконях». До сих пор такого не видала, только слышала про такие штуки… Рассказывали парни, они по пещерам ходят…