Все на продажу - Бушнелл Кэндес - Страница 51

— Тогда с кем? С Патти?

— Да, — с облегчением ответила Джейни. Наконец-то она увидела решение своей проблемы. — Патти и Диггер возвращаются через неделю. Я только что с ней разговаривала. Дела не очень хороши. Боюсь, ей на некоторое время понадобится моя квартира.

— Понятно. — Голос Мими стал менее теплым.

— Мне очень жаль, но ничего не поделаешь, — твердо сказала Джейни. К ней с каждой секундой возвращалась уверенность в себе. — Она так намучилась…

— Это твоя квартира, Джейни. Разумеется, если она тебе по требовалась, Зизи придется найти другую. Не очень, правда, понимаю, как он отыщет себе угол за неделю до Рождества…

— Почему не в Истгемптоне? Он мог бы пожить в твоем гостевом доме. — Джейни удивлялась, как раньше этого не придумала. Зизи придется столкнуться с большими неудобствами. Когда Мими скажет ему о необходимости съехать с квартиры, он пой мет, в чем дело, и почувствует власть Джейни над собой…

— Не волнуйся, дорогая, мы что-нибудь придумаем. — Голос Мими опять потеплел, и Джейни ощутила вину. Но в следующую секунду она одернула себя: к чему казниться? Мими богата. Раз она так увлечена Зизи, пусть поселит его в отеле, если, конечно, найдет перед Рождеством свободный номер. Окончательно успокоившись, Джейни сказала:

— Просто я должна была тебя предупредить. Пока, дорогая Передай мальчикам мои поцелуи.

Она захлопнула крышечку телефона. Собственный план-экспромт ей очень нравился. При детях Джорджа Мими и Зизи вообще не смогут встречаться, а потом Зизи уедет, а Джордж и Мими на две рождественские недели отправятся в Аспен. Она решила что ей ничто не угрожает: она сделает вид, что безобразной сцены вообще не было. Джейни умела таким способом перечеркивать многие события в своей жизни. Дальше все пойдет гладко, как прежде. Пора было позаботиться о своей внешности: выглядела она ужасно. Волосы вымокли от снега и облепили голову все тело было в мурашках. В таком виде она не могла предстать перед Селденом. Он всегда ее внимательно разглядывает, он догадается, что дело неладно. Возможно, он уже дома и ломает голову, куда она подевалась…

Джейни зашла в модное кафе, из тех, где за чизбургер дерут десять долларов, зато туалет здесь сиял чистотой. Она расчесала волосы и собрала их на затылке в узел, закрепив заколками, всегда имевшимися у нее на подобный случай, после чего занялась лицом. Пудрясь, она вспомнила про жемчуг на шее и про то, что акт совращения, не удавшийся с Зизи, придется исполнить с Селденом. Она ничуть не сомневалась, что уж муж ее не отвергнет.

10

Здание «Сплатч Вернер» представляло собой куб из черного мрамора, бесцеремонно появившийся словно из ниоткуда на северном углу площади Коламбус-серкл. Пять лет назад Виктору Матрику пришла блестящая мысль поместить все компании, входящие в корпорацию, под одну крышу, чтобы объединить их усилия. Здание было готово целых два года назад, но территория вокруг почему-то по-прежнему напоминала стройплощадку. Чтобы войти внутрь, приходилось подвергаться опасности под строительными лесами, а само здание издали казалось растущим из свалки пиломатериалов.

В здании было сорок пять этажей, восемь лифтов, буфет для служащих. На сорок втором этаже располагалась столовая для руководства, а на самом верху раскинулся личный офис Виктора Матрика со спальней, ванной, душем и джакузи, а также столовая для руководства самого высокого звена, с отдельной кухней и своим шеф-поваром. Там Виктор Матрик трижды принимал президента США.

Кабинет Селдена Роуза был на сороковом этаже. Его окна выходили на Центральный парк и на середину Манхэттена: он сидел из окна Эмпайр-стейт-билдинг, а в ясную погоду — башни-близнецы Международного торгового центра. Площадь кабинета составляла тридцать футов на шестьдесят — многие нью-йоркские квартиры были поменьше. В нем стоял тяжелый старинный письменный стол красного дерева, приобретенный двадцать лет назад, когда Селден только начинал карьеру, и кочевавший вместе с ним, взбираясь за ним следом по корпоративной лестнице. В кабинете было две двери: одна к секретарю, другая, потайная, всегда запертая, вела прямо в коридор и предназначалась для экстренного бегства в обход визитеров.

Селден Роуз гордился своей работоспособностью, но сейчас часы показывали пять, а он не трудился. Стоял у окна и любовался падающим на Центральный парк снегом. При этом он поглаживал голову, словно желая убедиться, что на макушке еще есть растительность. Его мысли сейчас занимала не работа, хоть она и требовала сосредоточенности, а жена. Ему позвонили из «Американ экспресс»: известный аукционный дом только что снял с его счета 50 тысяч долларов. Сначала он заподозрил, что у Джейни украли его кредитную карточку, но сотрудница «Американ экспресс» объяснила, что звонит только потому, что покупка совершена миссис Селден Роуз и они проверяют, действительно ли он женат.

Черт бы ее побрал, думал он. Эти деньги — немалая сумма, которую можно было бы с большим толком истратить на дом: во столько же обошелся бы бассейн или благоустройство участка, два года обучения ребенка в частной школе, зарплата няни. Раньше он думал, Джейни не понимает, что такое деньги, но в последнее время догадывался: она просто отказывается входить в его положение. По всем стандартам Селден, конечно, был богат, но он получал жалованье, большая часть eго состояния была в акциях, а это не то же самое, что деньги в башке. Ноябрьское снижение котировок не сделало его богаче… Однажды он попытался — наверное, недостаточно внятно — объяснить все это Джейни, сидя с ней вдвоем в ресторане, что случалось нечасто, но она только смотрела на него пустыми глазами и кивала своей красивой головкой; потом она увидела какую-то знакомую, и беседа прервалась. Надо было заставить Джейни дослушать до конца, не боясь вызвать ее недовольство. Но, как всегда бывало, когда речь заходила о деньгах, Селдену было неудобно с ней об этом говорить. У него не было ощущения, что они партнеры, наоборот, она вела себя (хотя никогда не облекала это в слова) так, словно считала его неиссякаемым источником наличности и терпела только до той поры, пока не перестанет бить денежный фонтан. Между ними всегда сохранялось напряжение, как бы подразумевалось, что она может его оставить, что он недостаточно хорош, а он в ответ пытался доказать обратное. Но безумная трата пятидесяти тысяч долларов совсем его обескуражила.

Селден, конечно, мог себе позволить такой расход, но это ведь были его деньги, ему и принадлежало право решать, как их тратить. Его мысли ходили по кругу. Можно заставить жену вернуть покупку, но тогда не избежать сцены, а он, как большинстве мужчин, скорее позволил бы отрубить ему палец, лишь бы не допустить воплей и слез. Еще можно было вообще не упоминать покупку, а просто отобрать у Джейни карточку. Но как отобрать? Попросить-значит спровоцировать скандал

Тайком забрать у нее из бумажника? Когда она обнаружит пропажу (а произойдет это уже в следующую минуту), он скажет, что пришлось забрать карточку — пусть сама соображает почему… Или вообще ничего не предпринимать? У Селдена было ужасное предчувствие, что именно так он и поступит.

Это, однако, его не успокоило: мучило ощущение, что его ограбили, предали. Глядя в окно на бесцветные хлопья, медленно опускающиеся вниз с серого неба, он вдруг поймал себя на мысли: лучше бы вообще никогда с ней не встречаться. Или, коль скоро сделанного не исправишь, надо покончить с ней раз и навсегда. У него возникло отвратительное желание выпрыгнуть из окна, потом мысль подстроить ей аварию со смертельным исходом, чтобы больше не иметь с ней дела и не мучиться из-за ее трат…

Его мысли прервало ленивое «Привет, Роуз!». В кабинет вошел Гордон Уайт, гордо именовавший себя «верным оруженосцем Роуза», — правая рука Селдена. Роуз, впрочем, знал, что Гордон мечтает занять его место и поспособствовал бы его падению, если бы возникла такая возможность.

Гордон плюхнулся в кожаное кресло перед столом и перекинул ноги через подлокотник, как мальчишка. С точки зрения Селдена, он был типичным Нью-Йоркцем, то есть в сорок один год вел себя как здоровенный юнец, никогда ни с кем не поддерживающий серьезных отношений. Единственная разница между подростком и взрослым вроде Гордона сводилась к тому, что у него были собственные деньги, собственная квартира, собственный «порше», и, когда он возвращался домой в два часа ночи, на него было некому наорать. Хотя, размышлял Селден, глядя на дорогой черный костюм Гордона — итальянский, чистая шерсть, — различие сводится, возможно, только к одежде…