Моя единственная (Том 2) - Басби Ширли - Страница 36

- Кажется, вас можно поздравить?

Джон и Лизетт улыбнулись и одновременно кивнули в ответ.

- Мы решили пожениться, - ответил Джон, обнимая спутницу за плечи. Свадьбу хотим устроить как можно скорее.

На верхней галерее появилась привлеченная стуком лошадиных копыт Микаэла. Как и Хью, она посмотрела сначала на одного, затем на другую и радостно улыбнулась. Весело сверкая глазами, она мгновенно сбежала вниз и обняла мать.

- О la-la! - воскликнула она. - Все выяснилось, как я понимаю? Он оказался вовсе не таким грубым и неотесанным, как ты думала? Похоже, что и у меня появится отчим?

- Да, - рассмеялась Лизетт. - И очень скоро. Счастливое настроение старших было столь заразительным, что даже напряженность в отношениях молодых супругов на какое-то время исчезла. Хью и Микаэла обменялись такими радостными и многозначительными взглядами, что можно было подумать, будто все это устроили они. Хью заявил, что принятое решение следует скрепить шампанским, и вся четверка веселой гурьбой направилась в дом.

Так уж получилось, что в тот момент, когда они вошли в холл, туда спускался и Жан. Увидев их, он замер на нижней ступени лестницы и подозрительно посмотрел на Лизетт и Джона. Он не хуже других знал о том, что связывало и разделяло этих двух людей, и было нетрудно предположить, что означало их радостное возбуждение. Вошедшие тоже остановились. Возникла напряженная пауза.

- Итак, - нарушил молчание Жан, - вы наконец узнали правду?

Джон коротко кивнул и, положив руку на плечо Лизетт, прижал женщину к себе.

- Да, мы узнали правду. А насколько, интересно, она была известна вам?

- Почти полностью, - признался Жан, подходя к ним ближе. - Я знал, что Кристоф и Рено воспользовались частью письма Лизетт. Они сказали, что делают это во имя ее счастья, благополучия наших семей и пользы компании. Не забывайте к тому же, что речь идет о моем старшем брате. Кто я был такой, чтобы говорить, что он не прав? Я считал, что обязан во всем помогать ему. Он перевел взгляд на Лизетт и заговорил тоном, в котором угадывались нотки раскаяния. - Я понимаю, что часто вел себя с тобой несправедливо. Во всем, что случилось, я обвинял только тебя. Мне казалось, что ты изменила моему брату, и подсознательно хотел отомстить тебе за это. Мне было тяжело осознавать, что ты вышла за брата, которого я так любил, только потому, что от тебя отказался кто-то другой.

Мать и дочь одновременно вскрикнули. Побледневший Джон сделал шаг вперед. Глаза его угрожающе блеснули.

- Все это было очень давно, - поспешил вмешаться Хью, вставая между Жаном и отчимом и укоризненно глядя то на одного, то на другого. - Тех, кто виноват, уже давно нет в живых. Бессмысленно обвинять их. И уж тем более выяснять отношения между нами и портить так счастливо начавшийся день.

- Я не желал никого обидеть, - тихо произнес Жан, глубоко вздохнув. Просто я попытался объяснить Лизетт свое отношение к ней. К сожалению, проделал я это в обычной для меня неуклюжей манере, - Он сделал шаг в сторону и поклонился Лизетт. - Прошу прощения. Я, честно говоря, уже давно понял, что вы ни в чем не виноваты. - Губы его скривились. - Печально то, что, когда я понял это, мое поведение не изменилось. Оно вошло в привычку, которая стала сильнее меня.

Последняя фраза, будто неожиданная вспышка молнии, высветила много темного и неясного ранее Микаэле. Теперь она поняла, почему постоянно ощущала какую-то напряженность в отношениях матери и дяди, хотя внешне это никак не проявлялось. Еще поразительнее были его слова о привычке, помешавшей исправить что-то в его отношениях с мамой. Микаэла непроизвольно посмотрела на мужа. Мама абсолютно права - гордость не согреет постель. Решено. Она непременно поговорит с Хью!

Жан подошел к Лизетт, осторожно взял ее руку и притронулся к ней губами.

- Может быть, вы разрешите мне попробовать исправить мои ошибки? Не станете возражать, если и я поздравлю вас? Поверите, что я делаю это искренне?

Лизетт растерялась, но не более чем на секунду.

- Oui! Большое спасибо. Надеюсь, что теперь, когда разделяющих нас секретов больше не осталось, мы станем настоящими друзьями, которыми и должны были быть все это время.

Жан слегка нахмурил брови.

- Действительно не осталось секретов?.. - многозначительно прошептал он ей на ухо.

- Dieu! - вдруг заторопилась Лизетт, будто что-то неожиданно вспомнив. Не кажется ли вам, что мы стали слишком серьезными? По-моему, самое время выслушать тост, который приготовил мой очаровательный зять.

Хью, довольный тем, что напряженный момент остался позади, рассмеялся и, подхватив обеих женщин под руки, направился в гостиную. Оставшись одни, Жан и Джон некоторое время стояли, молча глядя друг на друга, затем Джон протянул руку.

- Мой приемный сын прав. Все осталось в прошлом. У нас нет причин для вражды. Начинается новый этап в истории нашей семьи. Не следует осложнять его воспоминаниями о неприятностях, в которых мы не виноваты.

- Такой поворот дела меня устраивает, - улыбнулся, правда, без особого энтузиазма, Жан. - Для меня интересы семьи всегда были превыше собственных. А если в нашу семью войдете вы, то она, без сомнения, станет сильной и крепкой. Что касается нас с вами... Мы стали старше и, надеюсь, умнее. Лично я с возрастом понял, что лучше приобретать новых друзей, а не врагов.

Жан крепко пожал протянутую руку.

- Пойдем, друг мой, - тепло произнес он, похлопав Джона по спине. - Нам теперь предстоит поднять не один, а по крайней мере два тоста: за разоблачение старого обмана и за расцвет новой дружбы.

Оставался лишь один член семьи, который пока не знал о предстоящей свадьбе, и Лизетт отнюдь не была уверена в том, что он воспримет эту новость спокойно. Об отношениях матери и Джона Ланкастера Франсуа ничего не знал. Он слышал, что когда-то очень давно, еще во время основания компании, они встречались. Он никогда особо и не задумывался над этим. Тем более сейчас. В данный момент все его мысли были заняты Аденом, который должен был появиться в "Уголке любви" в течение ближайших двух дней. Зная, что Хассон намерен убить Хью, Франсуа не находил себе места.

Передавая сестре просьбу Алена, он про себя молил Бога о том, чтобы она отказала. Молитва не была услышана. Легкость, с которой Микаэла и Хью согласились принять "его друга", ввергла Франсуа в уныние. Но изменить что-то уже было невозможно. С болью в сердце он написал Хассону записку и отправил ее со слугой в Новый Орлеан.