Похождения Бамбоша - Буссенар Луи Анри - Страница 117

Наконец сержант вышел на дорогу, кольцом опоясывавшую остров. Будучи человеком решившимся на все, даже на применение силы, унтер-офицер проверил свой штык, попробовал, легко ли вынимается из ножен сабля и, повернув вправо, стремительно зашагал по дороге. Он уже было добрался до тюрьмы и хотел, свернув с дороги, устремиться к зданию морга, но тут услышал, как, чеканя шаг, к нему приближается небольшая группа солдат.

— Патруль… — пробормотал он. — Меня предупреждали… Вот тебе и первая опасность…

Он надвинул на уши свой белый шлем и побрел, пошатываясь, имитируя походку пьяного человека. Несший фонарь капрал, увидев заплетающиеся ноги, поглядел на унтер-офицера со снисходительным благодушием, смешанным с завистью, как смотрит человек, напившийся вчера, на человека, напившегося сегодня, и почел за лучшее не приставать к нему. К тому же тот — старший по званию! А младшему всегда полезно обладать определенной мерой деликатности, чтобы не замечать маленьких слабостей вышестоящих персон.

— Готовенький! — пробормотал он, когда сержант прошел мимо. — Этот чертов сержант Орсини уж если возьмется хлестать, то не успокоится, пока не зальется по уши.

— Но это не Орсини, — откликнулся кто-то из солдат. — Орсини «на губе» сидит как раз за пьянку.

— Твоя правда, я и забыл, — согласился капрал. — Если бы я так бузотерил, меня бы мигом разжаловали. Да и то сказать — развлечений-то здесь маловато…

— Нечего тебе жаловаться!.. А казнь трех ублюдков сегодня утром?

Сержант, замерший в темноте, не стал дальше слушать. Он шел нервной походкой, почти бежал, бормоча себе под нос:

— Они правы… Сейчас полночь… Значит, их должны казнить сегодня… Но я успею, я непременно успею!

Пять минут спустя он повернул направо, прошел еще метров сто пятьдесят и остановился перед приземистым зданием мрачного вида.

— Вот и морг, — пробормотал он сквозь зубы. — Этот человек здесь.

Унтер-офицер постучал трижды через большие промежутки времени и трижды — часто. И стал молча ожидать.

Вскоре одна из дверей бесшумно отворилась и на пороге возник еле видный в темноте человеческий силуэт.

— Вы оттуда? — тихим, как дуновение ветерка, шепотом спросил работник морга.

— Да… Я пришел от тех, «кто тянет лямку».

— Чей приказ?

— Короля Каторги.

— Но его же укоротят на голову через несколько часов.

— Необходимо, чтобы он остался жив. Таков приказ. Ведь ты — Риле, парень из морга?

— Да, это я.

— Проводишь меня в каземат, где содержится Бамбош.

— Но… Видите ли, это…

— Ни слова возражения. Ты немедленно это сделаешь, не то тобой займутся и научат уму-разуму.

Голос сержанта, до сих пор очень тихий, нарочно приглушаемый, при этой угрозе повысился и зазвенел, в нем прозвучали властные нотки.

Заслыша этот требовательный тон, каторжник, тянущий свою лямку в морге, смирился и униженно ответил:

— Король приказывает — я повинуюсь. Но я рискую своей шкурой.

— Я тоже, — откликнулся сержант. И решительно скомандовал:

— В путь!

Риле безропотно повиновался, и они молча двинулись в сторону казематов. Каторжник шел рядом с сержантом так, как будто его ведут на работу — вещь вполне естественная на этом островке, где служба никогда не приостанавливается, даже в столь поздний час. К тому же стояла темная ночь и дождь снова полил как из ведра. Еще один довод в пользу того, что никто не обратит ни малейшего внимания на этого человека, в чьем присутствии здесь, собственно говоря, не было на первый взгляд ничего экстраординарного.

Теперь они вышли на открытую площадку, по краям которой виднелись большие строения, где содержались заключенные.

— Казематы вон там, — указал проводник.

— Сколько человек в охране?

— Один-единственный надзиратель. Но там такие двери — пушкой не вышибешь. И к тому же еще замки…

— Ладно, это уж мое дело, и я его сделаю. Держи носовой платок…

— И что с ним делать?

— Я заговорю с охранником, как бы о делах службы. А ты в это время обойдешь его сзади и платком заткнешь ему рот.

— Хорошо.

Охранник, чтоб укрыться от дождя, спрятался под козырьком крыши. Глаза его привыкли к темноте, он сразу же заметил галуны и нашивки старшего по званию и машинально сделал шаг навстречу.

Сержант подошел к охраннику почти вплотную, выхватил молниеносным жестом штык из-за пояса, приставил острие к горлу часового и угрожающим, не терпящим возражения тоном приказал:

— Ни звука, или ты — покойник!

Солдат, раб своего долга, все же собрался крикнуть, чтобы подать сигнал тревоги. Но у него не хватило на это времени. Каторжник зажал солдату рот платком, толчком наколол его на штык, согнул, как тростник, кинул на землю и трусливо, злобно, изо всех сил придавил ему грудь коленом.

Все это произошло в один миг, без малейшего шума.

На диво самоуверенно сержант обшарил карманы убитого, вытащил тяжелую связку ключей, ощупал массивную дверь и наконец нашел замочную скважину. Затем методично, не спеша перепробовал один ключ за другим, стараясь делать это бесшумно, избегая толчков, и в конце концов открыл оба замка. Он осторожно толкнул двери, проник внутрь и заговорил своим тихим, немного свистящим, но вполне отчетливым голосом:

— Бамбош?

— Я, — ответил узник.

— Не говори ни слова, соблюдай спокойствие — и ты свободен.

— Но кто ты?

Тут сержант вытащил из своей офицерской куртки коробок негаснущих спичек и чиркнул одной из них по крышке коробка, покрытой слоем толченого стекла. Яркая вспышка разогнала мрак и осветила все углы ужасного застенка. В крайнем изумлении, вне себя от радости, Бамбош воскликнул:

— Фанни! О Фанни, дорогая! Ты… в таком наряде?!

— Да, Бамбош, в самом подходящем, в единственно возможном для того, чтобы добраться до тебя.

— Но как, каким образом?.. Спичка погасла.

— Немного погодя все узнаешь. Держи коробок, зажги еще одну спичку… Я хочу открыть замки на твоих цепях.

— Но откуда ты взяла эти ключи?

— Я купила их за десять тысяч франков.

— А сколько ты заплатила за побег?

— Нас ожидает шлюпка… А в море на якоре стоит шхуна… Я уже заплатила двадцать тысяч франков, а скоро заплачу еще десять…

— Фанни, моя добрая Фанни, да ты просто ангел!.. Я обязан тебе жизнью! Я тебя обожаю!

— О, теперь все мои горести позади, теперь я могу умереть спокойно!..

— Надо жить, а для начала удрать из этого пекла!

Пока происходил их короткий разговор, женщина ловко отперла замки на браслетах, надетых на запястья и щиколотки заключенного. Король Каторги был свободен.

Камера вновь погрузилась во мрак. Бамбош и его любовница на краткий миг заключили друг друга в объятия. Приговоренный к смерти жадно вдыхал воздух.

— А солдат, куда девать солдата? — спросил парень из морга.

— Положи его на мое место. Вот будет потеха, когда они явятся, чтобы оттяпать мне котелок!..

Сказано — сделано. Затем Бамбош, лжесержант и каторжник Риле торопливо пошли по тропинке, ведущей в сторону окружной дороги.

Фанни, внимательнейшим образом изучившая на подробном плане конфигурацию острова, прежде чем пускаться в свое рискованное предприятие, в точности знала, в каком именно месте их ожидает лодка. Несмотря на кромешную тьму, она сумела провести Бамбоша в ту точку, где оставила шлюпку с двумя гребцами. В ней хватало места для троих пассажиров, и Король Каторги рассчитывал использовать лишнее место для Риле, оказавшего Фанни, рискуя головой, такую большую услугу.

Они быстро дошли до побережья, пробрались между скал и спустились к воде.

— Тихо свистни два раза, — попросила Бамбоша молодая женщина.

Он повиновался, поднес пальцы к губам и подал сигнал.

— Однако, — сказала Фанни, — гребцы должны ответить, но я что-то не слышу ответного свиста…

Бамбош снова просигналил, на сей раз значительно громче. И вновь — никакого ответа! А ведь последний сигнал должен был быть принят, он был подан настолько громко, что перекрыл шум прибоя, разбивающегося о вулканические породы на самом берегу. У Фанни сердце сжалось от ужасного предчувствия.