Беспутный повеса - Бэлоу Мэри - Страница 35

– Думаю, много лет назад делались попытки примирения. Я не читала писем, которыми они обменивались, но если говорить о человеческих характерах, Мэри, то я очень хорошо знаю и своего брата, и Эдмонда. Полагаю, с обеих сторон было слишком много гордости и слишком сильное желание принять вину на себя у одной стороны и не менее сильное желание отрицать свою вину – у другой. А потом, как часто случается в поссорившихся семьях, прошло слишком много времени.

– И с тех пор они ни разу не встречались?

– К моему большому огорчению, обе стороны категорически не желают этого. Негласно решено, что Лондон – место обитания Эдмонда, а мой брат и Уоллес большую часть времени проводят в северной Англии. Рассылая приглашения, я всегда должна тщательно следить за тем, чтобы члены семьи не оказались у меня в одно и то же время. На протяжении многих лет мой брат всегда интересовался, пригласила ли я Эдмонда, а Эдмонд всегда спрашивал, будут ли у меня его отец или Уоллес. Правда, некоторое время назад они перестали задавать этот вопрос, твердо уверовав, что я не доставлю им неприятности, неожиданно пригласив одновременно.

– Должно быть, обеим сторонам очень нужно залечить раны. Очень нужно. Но возможно, уже слишком поздно.

– Обидно упускать возможность подышать свежим воздухом. – Открыв дверь оранжереи, леди Элинор жестом пригласила Мэри выйти на зеленую лужайку. – Ведь неизвестно, долго ли еще простоит такая чудесная погода.

– Это самое хорошее лето из всех, что я помню.

– На этот раз я избавлена от необходимости лгать, – сказала леди Элинор, а Мэри в недоумении взглянула на нее. – Спроси меня кто-нибудь из них, будет ли другая сторона присутствовать на моем дне рождения, я была бы вынуждена солгать, – пояснила она. – Мне уже шестьдесят лет, точнее, будет всего через несколько дней, мой брат старше меня на четыре года. Мы стареем, и больше нельзя откладывать.

– Он приедет сюда? – Мэри испуганно раскрыла глаза. – Отец лорда Эдмонда?

– И Уоллес с семьей. Они должны приехать завтра. Возможно, я поступаю не правильно, Мэри, тем более когда в доме полно других гостей. В любой момент может вспыхнуть пожар. Но я убеждена, что уже давно пришла пора это сделать. Ну вот, теперь скажи мне, что я права, – попросила леди Элинор, не дождавшись от Мэри ни слова. – Пожалуйста, скажи, что я поступила правильно. Мне очень важно знать твое мнение.

– Да. – Мэри сделала глубокий вдох. – Вы правы, мадам. Каков бы ни был результат, вы поступили правильно. Я не знакома ни с герцогом Брукфилдом, ни с его старшим сыном, я даже не знаю его титула.

– Граф Уэлвин, дорогая.

– С ними я не знакома, но что касается лорда Эдмонда, то я уверена, что хуже уже некуда, а попытаться сделать лучше, конечно, стоит.

– Ты чудесный человек, дорогая. – Леди Элинор сжала локоть Мэри. – Я затаив дыхание ждала твоего приговора, так как очень боялась, что сделала ошибку. Возможно, так и есть; возможно, завтра они даже не выйдут из экипажей, если откроется, что здесь Эдмонд. И вполне может быть, что Эдмонд, заметив их, вскочит на первую попавшуюся лошадь и галопом умчится в Лондон. Кто знает? Но попробовать стоит.

– Да, – согласилась Мэри и после минутного колебания спросила:

– Ваше приглашение мне тоже часть этого плана?

– Признаюсь, это рискованная игра, – немного грустно усмехнулась леди Элинор. – Мне просто хотелось, чтобы ты в течение недели понаблюдала за обоими своими поклонниками. Мэри, я хотела понять, почему ты ведешь войну со своим сердцем. И кажется, мне это удалось. Но, опять же, я не знаю, правильно ли поступила. Что, если твое сердце одержит победу, но ты не обретешь счастья? Это вполне возможно. Я не уверена, что Эдмонд способен на серьезные любовные отношения.

– Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя виноватой. Должна сказать вам, что, будучи уже здесь, я приняла предложение виконта Гудрича выйти за него замуж, – улыбнувшись хозяйке, сообщила Мэри. – Я уверена, что для меня это лучший вариант. А лорд Эдмонд, как вы знаете, никогда не предлагал мне ничего, кроме «карт-бланша». Вы поражены? Я не приняла бы от него ни этого, ни брачного предложения. Я не могу быть счастлива с ним – как и он со мной. Но по крайней мере я больше не презираю его, как прежде, и очень этому рада. Это произошло отчасти благодаря вам, мадам, и я вам очень признательна. И за чудесную неделю за городом. Иногда я так тоскую по природе.

– Ты очень добра, дорогая. Очень.

Н-да, «карт-бланш». Он что, потерял рассудок, если предложил такое? Или он думает только об удовлетворении своих потребностей? О мужчины! Иногда мне хочется их уничтожить.

При этих словах Мэри улыбнулась.

Лорд Эдмонд был недоволен собой, но это было не самое страшное, потому что, знай он всю правду о том, что его ожидает, он наверняка немедленно вернулся бы в Уиллоу-Корт. Он никогда не видел особой пользы в своем загородном поместье, находя жизнь вдали от города слишком пресной, но в прошедшие недели нашел в ней умиротворение, и его тянуло снова оказаться там – одному, подальше от людей, подальше от Мэри.

В последние несколько дней подтвердились самые худшие его подозрения. Он не просто был влюблен в Мэри, он ее любил, а это меняло все, с чем он прожил пятнадцать лет – всю свою взрослую жизнь.

С того самого дня после смерти матери, когда он засунул себе в рот дуло дуэльного пистолета и потел, и дрожал, и, в конце концов, отшвырнув его от себя, заплакал и плакал до тех пор, пока уже не осталось ни слез, ни чувств, – с того самого дня он решил для себя, что любовь, семья, обязательства перед другими людьми не могут принести ничего, кроме боли и страданий. Поэтому лорд Эдмонд жил только для того, чтобы получать от жизни удовольствия. Удовольствие стало единственным критерием, которым он измерял свои жизненные успехи. Если ему чего-то хотелось, он добивался того, чего хотел, а если полученное доставляло удовольствие, крепко держал его, пока не пресыщался.

Вероятно, за все эти годы наиболее бескорыстен он был, когда успокаивал Мэри в Воксхолле. Даже овладев ею там, он сделал это не из-за эгоистичного желания получить удовольствие, а из-за безрассудной потребности спасти Мэри от ее собственного страха. Он был так близко к ней, как только могут быть близки два человека.

Лорд Эдмонд проклинал тот день, когда ему прислали это приглашение в Воксхолл, и собственный каприз, подтолкнувший его принять это приглашение, потому что они изменили его жизнь так же резко, если не сказать драматично, как и смерть Дика. А он не хотел, чтобы его жизнь снова менялась, она его вполне устраивала, он был почти счастлив.

Лорд Эдмонд любил Мэри и поэтому больше не мог даже пытаться просто овладеть ею, хотя легко мог это сделать. Она откровенно сказала о своем влечении к нему, и ее тело многое говорило ему всякий раз, когда он касался Мэри. Как только он встречался с ней взглядом, ее глаза говорили ему о том же, несмотря на то что она сама старалась казаться холодной. Он мог получить ее, если бы захотел, и это потребовало бы лишь ничтожных усилий с его стороны. Он это знал абсолютно точно.

Черт побери, он мог получить ее!

Но Мэри не хотела общения с ним, все в ней, кроме чистой физиологии, испытывало к нему отвращение. «И вполне справедливо», – признал лорд Эдмонд. Он не может быть ей интересен. А если даже она любит его или думает, что любит, ему придется вывести ее из этого заблуждения, потому что он не может позволить себе обречь ее на жизнь с собой. Он любил ее и был бы последним подонком на земле, если бы сделал это.

Праздник должен был продлиться еще четыре дня, и лорд Эдмонд чувствовал себя обязанным оставаться в Рэндалл-Парке, несмотря на страстное желание уехать. Впереди еще четыре дня, когда Мэри будет с ним встречаться и, возможно, продолжать мучить его своим непроизвольным влечением к нему; четыре дня, в течение которых он должен бороться с искушением попытаться снискать ее расположение.