Злое счастье - Астахова Людмила Викторовна - Страница 108

…ничего не закончится…

Хелит! Ты должна меня понять! Я люблю тебя! Я так люблю тебя! Я должен дойти до конца!

Мэй протянул онемевшие руки и… взял венец, совершенно не чувствуя его веса. Перед его глазами плыли огненные круги. Кровь гулко пульсировала где-то за глазными яблоками.

Все должно закончиться.

Он будет королем.

А Хелит должна получить право взойти на Лот-Хишши.

Так будет правильно.

Он должен.

Должен.

Природа будто откликнулась на всенародную радость и решила поддержать нового Верховного Короля дружным и ранним теплом. Акстимма-Забвение без боя сдался Даэмли-Возрождению, и ко дню весеннего равноденствия земля уже покрылась зеленым травяным ковром. Такого не случалось больше столетия, и было сочтено добрым предзнаменованием. Королю Мэю прочили долгое и славное царствование, а от его правления ждали исключительно благоденствия. Внезапно, словно по волшебству, ему простили прегрешения и поголовно полюбили всем сердцем. Хотя ничего особенного он не обещал, кроме напряженного труда и немалых усилий от каждого подданного.

Коронация была назначена на тридцатые числа Даэмли. Все окончательно определилось. В том, кто будет королевой, тоже никто не сомневался. Наследница древнего рода подходила для этой роли лучше всех. Одно удивляло приближенных Рыжего – влюбленные не торопились соединиться в законном браке. Сколько ни намекал Сэнхан на желательность такого шага, но Мэй лишь отмахивался да отшучивался. Шутил он, правда, со странным выражением лица, словно пристраивал шею на плаху. Согласитесь, это очень странно, когда мужчина и женщина, делящие ночью одно ложе, старающиеся не расставаться даже на полдня, так изощренно обходят столь естественную тему, как супружество. Казалось бы, пустяк какой, но вскоре вслед за крайне подозрительным Дайнаром насторожились Тайго с Сэнханом, и не только они одни. И стали подмечать за Мэем и Хелит другие странности. Например, они никогда не заговаривали о будущем и ничего далее коронации не планировали. Зная характер Мэйтианна, его друзья и братья очень скоро начали терзаться самыми дурными предчувствиями. Что-то должно было случиться, что-то плохое и непоправимое. Чересчур уж все хорошо и благостно складывается. Так не бывает. Особенно с человеком, родившимся в Лойсов день.

Если допустимо сравнение жизни в красивом замке в окружении друзей и доброжелателей, почитаемой и лелеемой, с существованием на самом дне преисподней, то – да! Хелит обитала в аду. С одной стороны, она сходила с ума от тоски по детям, а с другой – ежедневно видеть, как самый достойный и единственный во всех мирах мужчина из последних сил пытается не выдать своей боли, как неумолимо меркнет свет в его глазах, не просто невыносимо, а убийственно.

«А вдруг весь этот год всего лишь видение во время агонии на операционном столе? Я просто сплю и вижу сон, а потом либо по-настоящему умру, либо выкарабкаюсь, чтобы хотя бы еще немного побыть рядом с детьми, чтобы судиться с Сашкой из-за квартиры, чтобы получить инвалидность по онкологии… Чтобы жить без Мэя, без Аллфина и Сэнхана, без Ранха и Итки, – все чаще и чаще думалось Хелит. – Боже, как же все запуталось!»

О таких перемещениях лучше всего смотреть фильмы или книги читать, но самой выбирать между любимыми, между мирами, между счастьем быть со своим ребенком и счастьем подлинной любви – увольте.

Хотя, по правде говоря, на самом деле не было никакого выбора. По крайней мере, для Хелит. Рожая Игоря, а затем Алину, она знала, что отныне принадлежит только им, и только их счастье и благополучие имеют значение. Иначе не стоит вообще заводить детей. И никаких попреков, вроде: «Я отдала тебе всю жизнь, а ты…» У тебя есть выбор и, делая его, надо помнить о том, что ты привносишь в мир Живую Душу, а не заводишь новую игрушку.

И самое жуткое, что Мэй-то как раз понимал это лучше всех.

Вот почему Хелит не могла заставить себя утром встать, собраться, взять на конюшне вновь обретенную мисс Пэрис Хилтон и отбыть в сторону Лот-Хишши. Что же это – поцеловать Мэя, сказать ему: «Прощай, мой любимый! Удачного тебе царствования и всего наилучшего!» – а потом развернуться и уйти? Кем же надо быть, чтобы причинить ему такую боль, а себе – такую муку?

Солнце медленно садилось. Мор-Киассу обдувал теплый южный ветер. Он шелестел полотнищами флагов, шуршал бумагами, горой сваленными на столе в кабинете Мэя. Окно было распахнуто настежь. Закат выдался удивительный – абсолютно золотой. Пылало все небо, по нему плыли облака червонного золота, сусально переливалась черепица крыш, а вдаль утекал золотой поток Сироны.

Хелит постояла в дверном проеме, зачарованная весенней роскошью заката, впитывая впечатления каждой клеточкой, чтобы навсегда запомнить и запечатлеть в сознании это сказочное зрелище. Мэй делал вид, что поглощен чтением отчетов.

– Завтра я поеду в Тир-а-Лисс, – сказал он. – Один.

– Как – завтра? Через три дня у тебя коронация, – удивилась девушка.

– Помню.

– Я могу поехать с тобой? – поинтересовалась Хелит.

– В том нет никакой нужды.

Сказал как отрезал, без малейшей возможности возразить.

И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться – Рыжий решил облегчить ей задачу. Великодушно и милосердно хочет избавить от тяжелой сцены прощания. Он ведь сильный, а потому может себе позволить роскошь жертвовать.

– Мэй…

– Так будет лучше, – молвил он хладнокровно. – Для всех.

Нет ничего более тяжкого и мучительного, чем всю ночь делать вид, будто спишь, а на деле лежать с закрытыми глазами и точно знать, что равномерно вздымающаяся и опадающая грудь любимого – такая же иллюзия, а на деле он бодрствует и ждет рассвета. И очень хочет заплакать, но больше всего на свете страшится, что любимая женщина отступится от задуманного и никогда ему не простит этой слабости.

Ито Всеблагая! Господи, боже мой! Как все непросто!

Хелит еле-еле дожила до утра и сумела перетерпеть и не вцепиться руками, ногами и зубами в Рыжего, когда, уходя, тот склонился над ней, якобы спящей, и поцеловал в уголок рта. И только когда стихли за окном голоса отбывающего в Тир-а-Лисс отряда, она дала себе волю – рыдала в подушку, еще пахнущую Мэевыми волосами, оплакивая свое горькое и злое счастье.

– Куда прикажете ехать, миледи? – озабоченно спросил Хельх, придерживая стремя своей госпоже.

– К Лот-Хишши.

– Куда?!

Непонятно одно, как только у парня глаза не выскочили из орбит.

Вершина Лот-Хишши, затянутая плотными облаками, издалека виднелась над верхушками деревьев. Лес уже успела насквозь пронизать нежная зеленовато-серебряная дымка едва лопнувших почек. В мир снова пришла весна – время обещаний и надежд, час возрождения жизни. Для кого-то всего лишь время года. Для кого-то – символ бессмертия.

К подножию холма вела подсохшая тропинка. Обычная такая тропинка, по которой не так уж часто кто-то ходит. Видимо, далеко не каждому удается выполнить все условия Читающей-по-Нитям. Хелит все гадала, какой окажется Великая Волшебница униэн, но опыт предыдущего общения с чародеями этого мира подсказывал, что лучше не загадывать. Будь что будет, решила в конце концов девушка. Скоро она своими глазами увидит Читающую.

Хельх оторопело взирал поочередно то на госпожу, то на клубящееся марево тумана.

– Некоторые по многу дней блуждали в лесу на склонах, но так и не попали к Читающей, – предупредил он.

– Я не заблужусь.

– Я подожду вас, моя леди, – заявил юноша.

– Не стоит, – грустно улыбнулась Хелит. – Лучше забери Пэрис и возвращайся в Мор-Киассу. Доложишь князю… вернее, государю Мэю.

– А! Так вы надолго! – протянул Хельх.

«Догадливый юноша!»

– Да, надолго, – подтвердила леди Гвварин, слезая с лошади и делая первый шаг по дороге на вершину горы.

Наверх вела не тропа, а тщательно вырезанная в земле, укрепленная досками и камнями и присыпанная песочком лестница. Очень скромная лестница в небеса.