Настоящая любовь - Бэлоу Мэри - Страница 47

Во всяком случае, не сейчас. Она пребывала в слишком большом смятении и расстройстве.

– Пошли, – сказал он, отпустив ее пальцы, но при этом продев ее руку себе под локоть. – Я провожу тебя домой.

У нее готово было сорваться с языка, что она и так зашла с ним далеко. Чересчур далеко. Она сама прекрасно дойдет домой. Но и этого она не смогла произнести. Она и не предполагала, что ненависть такое сильное чувство. Совсем как любовь. Иногда одно нельзя было отличить от другого. Возможно, если бы она не любила его когда-то, то потом не смогла бы возненавидеть. Она просто невзлюбила бы его и презирала.

Сердце ныло от ненависти и от воспоминаний о любви. Несколько минут они шли молча, вернувшись на тропу, которая вела вниз к Тайгуину. Тут она почувствовала возмущение. Ей двадцать шесть лет. Она уже не девочка, чтобы испытывать такое смятение чувств. Она теперь любит Ребекку – или человека в маске Ребекки. Хоть это и маловероятно, но все же могло случиться так, что сейчас она носит его ребенка. Когда любишь одного человека, не годится чувствовать нежность к другому. Особенно когда этот другой даже не достоин симпатии или уважения.

И все же Герейнт существовал в ее жизни всегда. И до сих пор, как видно, существует. Всегда, все годы, что она была замужем за Юрвином, все годы, что она любила мужа, существовал Герейнт. А теперь появился Ребекка – хотя в их отношениях не было ни настоящего, ни будущего, только прошлое, – а вместе с ним страстное, всепоглощающее чувство, но все равно даже сейчас Герейнт продолжал жить в ее сердце.

– Скоро нужно будет сеять, – наконец заговорил он так, как подобало графу Уиверну: отстраненно, высокомерно, довольно холодно. – И вывозить известь на поля. Тебе нужна помощь, Марджед? Может, мне прислать пару человек с фермы?

Она почувствовала долгожданный приступ гнева, который принес ей хоть какое-то удовлетворение. Но в первую очередь она испытывала гнев. Когда-то у нее был помощник. У нее был собственный мужчина. Но она лишилась его по вине графа Уиверна.

– Нет, спасибо, – холодно ответила она. – У меня есть помощник. Я наняла Уолдо Парри поработать на ферме.

– Вот как? – спросил он. – Я рад, Марджед. А то, когда я увидел, как ты собираешь камни в поле, у меня создалось впечатление, что у тебя нет средств нанять работника.

Как он смел!

– У меня есть средства выплачивать ренту каждый год, – сказала она, – и церковную десятину. Сколько у меня после этого остается денег и как я их трачу, касается только меня, милорд.

– Согласен, – сказал он, и они прошли молча какое-то расстояние. Но Герейнт не собирался заканчивать на этом разговор. – Марджед, – произнес он, когда они оказались совсем рядом с Тайгуином, – мне бы не хотелось, чтобы ты потеряла своего помощника еще до того, как он начнет работать на тебя. Если Уолдо Парри или любой другой твой знакомый замешан в делах Ребекки, тебе стоило бы предупредить их, что я уже вышел на их след. Скоро вся эта глупая заваруха закончится. Это лишь вопрос времени.

– И милости им ждать не приходится, – сказала она. – Я знаю. Но тебе не заставить меня дрожать от страха, Герейнт Пендерин. Если бы я знала кого-нибудь из сторонников Ребекки, я бы посоветовала им продолжать начатое. Возможно, я бы даже сама присоединилась к ним. И возможно, я бы увидела в Ребекке героя, достойного уважения и восхищения. За таким можно пойти куда угодно.

Ее не волновало, что она так откровенна в своих речах. В прошлый раз она дала себе обещание, что не позволит ему играть с ней в кошки-мышки.

– Он преступник, Марджед, – сказал Герейнт. Они остановились возле ворот, и он смотрел на нее холодными голубыми глазами, которые совсем недавно были такими красивыми и полными слез. – Ему никогда не победить.

– Иногда, – она чуть наклонилась вперед и посмотрела прямо ему в глаза, – люди, будь то мужчины или женщины, предпочитают вести безнадежную битву, чем вообще не сражаться. Иногда самое худшее, что может произойти с человеком, это потеря самоуважения или души. Не угрожайте мне, милорд, и не пытайтесь заставить меня побежать в трусливой панике предупреждать всех, кого я знаю, из участников походов Ребекки. Не тратьте понапрасну время.

Он медленно кивнул, не сводя с нее глаз.

– Да, – сказал он, – это очевидно. Тогда будь осторожна. Побереги себя, чтобы не получилось так, как той ночью, когда ты высыпала золу мне на кровать и облила ее водой. В тот раз я тебя поймал, помнишь?

Она только что сказала, что ему не заставить ее дрожать от страха. Но страх сковал ее, когда он взял ее правую руку, поднес к губам и поцеловал ладонь, как проделал прошлый раз. Он знал. Не о золе, разумеется. Он знал о том, что она принимала участие в походах Ребекки. Он предупреждал, что может поймать ее так же легко, как в ту ночь. И что, когда поймает, то не станет ей помогать.

А может, он предупреждал ее в надежде, что она послушается и тогда не придется ее ловить и наказывать? Может быть, он таким способом давал ей понять, что когда-то был к ней неравнодушен?

Герейнт повернулся, не сказав больше ни слова, и начал спускаться с холма. Она смотрела вслед человеку, который так прочно поселился в ее сердце, что ни ненависть, ни любовь к другому мужчине не смогли его оттуда изгнать.

Марджед думала, слегка нахмурившись, что не может его любить. Она любила его раньше, потом Юрвина, теперь Ребекку. В этом по крайней мере был какой-то смысл – каждого по очереди. Не могла же она любить его, когда любила Юрвина. Но она знала, что так и было. И теперь она тоже не могла его любить, испытывая страстное чувство к Ребекке, такое новое, чудесное и в то же время приносящее такую боль.

Но она сознавала, что именно это чувствует к Герейнту совершенно необъяснимым образом.

Ока всегда будет любить Герейнта Пендерина, но по-своему. Против воли, отрицая это и умом, и сердцем. Но в эту минуту она знала, что он всегда будет жить в глубине ее сердца.

Там, где она не хотела, чтобы он был.

Там, где он все равно останется навсегда.

Мэтью Харли решил отдохнуть во второй половине дня в пятницу. Он имел право на выходной, но редко им пользовался и вообще редко отдыхал. Ему больше нравилось работать. Впрочем, работа теперь не приносила удовлетворения. Он даже начал подумывать, не поискать ли ему должность где-нибудь в другом месте.

Правда, уезжать он не хотел. Он уже давно думал о Тегфане почти как о личной собственности. Ведь это он добился теперешнего процветания поместья, создав себе репутацию и заслужив уважение почти всех землевладельцев в Кармартеншире. И он не хотел начинать заново где-то в другом месте.

Ему казалось несправедливым, что всю жизнь он чей-то управляющий, что у него нет собственной земли. Но жизнь вообще несправедлива, а он никогда не жаловался и не сожалел о том, чему не суждено быть. Он начал верить, что граф Уиверн никогда не захочет жить здесь. Ведь у хозяина два огромных поместья в Англии, и всем известно, что он предпочитает жить в Лондоне, а не в деревне.

Харли любил помечтать, что Тегфан принадлежит ему. Для него не имело значения, что он получает жалованье, а не весь доход. Деньги никогда особенно не интересовали его, если их хватало на необходимое.

Но Уиверн вернулся и, похоже, собирается остаться. А в последнее время хозяин стал жестче, превратившись в сурового лорда, каких привыкли видеть в этой части Британских островов. Именно Уиверн, а никто другой, обсуждал с сэром Гектором Уэббом и другими землевладельцами необходимые меры против угрозы, которую несли с собой бунты Ребекки. Уиверн, а никто другой, разговаривал с констеблями, планировал с ними стратегию борьбы.

Вначале Харли надеялся, что Уиверн вернется в скором времени в Англию. Он до сих пор не потерял этой надежды, хотя с каждым днем она становилась все призрачнее. И он надеялся найти способ вновь доказать свою значимость. Если бы только ему удалось расставить ловушку для черни, особенно для так называемого Ребекки! Время от времени он мысленно возвращался к тому разговору с сэром Гектором, когда баронет предложил ему найти осведомителя.