Настоящая любовь - Бэлоу Мэри - Страница 55

Он прикрыл глаза здоровой рукой и помолчал несколько секунд. Решил с ней не спорить.

– Тогда я уступлю тебе кровать, а сам посплю на сундуке.

– Ты останешься на своем месте, – сказала она. – А я лягу рядом. Кровать достаточно широкая.

Он так и не отнял руку от лица. Сирис не поняла, что услышала в ответ – то ли вздох, то ли смех. Она расстегнула платье и сняла его, – оно было уже измято после недавних бурных событий, и ей не хотелось мять его еще больше. Задув лампу, она осторожно перебралась через Аледа и легла у стены. Торопливо укрылась одеялом.

Сильная боль мало-помалу отступила. Плечо теперь ныло, как ноет больной зуб, – тупо и неотвязно. Алед знал, что завтра не сможет пошевелить рукой. А ведь тем не менее ему придется стать к наковальне и заняться делом, если вдруг кто-то начнет вынюхивать и задавать вопросы, что наверняка случится. Он только надеялся, что к тому времени рана перестанет кровоточить.

Сирис лежала рядом с ним в кровати. Он уже чувствовал ее тепло, хотя она не дотрагивалась до него. Он осторожно взял ее за руку.

– Когда мужчина и женщина в одной кровати, не так-то легко заснуть, – сказал он.

– Я знаю.

С трудом веря в то, что происходит, он почувствовал, как она прижалась щекой к его плечу. Тогда он понял, что она осталась не только из-за его раны. Она забралась к нему в кровать не из-за наивного предположения, что они смогут мирно уснуть рядышком. Она предложила ему себя.

Ему было больно шевелиться, но он сумел продеть здоровую руку ей под голову, и тогда она обняла его, стараясь не дотронуться до левой руки или плеча, и подставила ему губы для поцелуя – мягкие, пухлые, дрожащие в темноте.

– Милая, – произнес он, поцеловав ее, – если мы сейчас не остановимся, то в твоем чреве окажется мое семя.

– Да, – со всхлипом сказала она.

– Значит, ты согласна принять его? – спросил он.

– Да. – Ее слезы окропили его лицо. – Но я не хочу, чтобы ты двигался, Алед. Не хочу, чтобы ты разбередил рану.

– Ляг на спину, – велел он, – я справлюсь.

Ему пришлось нелегко. Рана не давала забыть о себе. Он вынужден был навалиться на Сирис всем телом после того, как она подняла край рубашки и стянула с себя белье. И он не сумел действовать осторожно и нежно, как ему хотелось бы. Но они оба стремились к близости, оба хотели, чтобы это произошло. Она откуда-то знала, что нужно делать: обвила его тело ногами, чуть приподнялась на кровати, чтобы ему было легче овладеть ею.

Сирис вздрогнула, из ее горла вырвался крик, но она не позволила ему отстраниться. Он полностью погрузился в ее тело.

Он постарался, чтобы это длилось несколько минут, почувствовав вначале, как она обмякла, а потом, вторя его движениям, вся напряглась. Она была горячая, влажная, волшебная. С каждым толчком он хотел выплеснуться в нее, но это был акт любви, и еще больше он хотел, чтобы она тоже ощутила, какое это волшебство.

– Алед! – вдруг раздался ее крик – странный, растерянный, удивленный, – и он почувствовал, как она содрогнулась всем телом.

Он усилил свой натиск, возбужденный ее страстью, пока не выплеснул все свое семя, всю свою энергию, всю свою любовь в эту женщину.

Свою первую женщину.

Свою единственную женщину. Навсегда.

После того как он вновь лег на спину, а Сирис свернулась рядом клубочком, положив голову на его здоровую руку, боль в плече еще долго не утихала. Но это было лишь физическое недомогание, которое скоро пройдет. Он постарался забыть о боли, думая только о том, что сейчас произошло, чувствуя рядом обмякшее тело любимой.

– Алед, – сказала она, – тебе чего-нибудь принести? Я слышу по твоему дыханию, что тебе больно.

– Лежи спокойно, – ответил он. – Ты единственное лекарство, которое мне нужно, любимая.

– Алед, – вновь заговорила она после короткого молчания, – я сама хотела этого. Не думай, что я завтра проснусь и приду в ужас оттого, что наделала. Мне было очень хорошо… я даже сама не ожидала.

Он неожиданно для самого себя рассмеялся.

– А мы неплохо справились для новичков, правда? — произнес он.

– Так ты, значит, никогда… – недоговорила она.

– Да, никогда, – сказал он. – Для меня всегда было так: либо ты, либо никто, дорогая. Мы оба с тобой были новичками. И я рад, что это уже в прошлом.

– Алед, – она поцеловала его в плечо, – я люблю тебя.

– Да, любимая, – тихо произнес он. – Поспи теперь, ладно? Отдохни после трудной ночи.

– Да, Алед, – сказала она.

Герейнта разбудил камердинер, объявив о приходе сэра Гектора Уэбба, который ждал внизу в гостиной. Герейнт бросил хмурый взгляд на часы. Было еще рано, хотя в такой час он обычно давно на ногах. Он прилег, вернувшись домой незадолго до рассвета, и думал, что не заснет. Как видно, ошибся.

Сэр Гектор мерил шагами гостиную и даже не пытался скрыть своего нетерпения или возмущения аристократом, который готов проспать все утро. Кроме него, в комнате было еще трое. Двоих из них, стоявших неподвижно, Герейнт узнал: это были констебли, специально присланные в Пантнеуидд. Третьего, который все время дергался и явно чувствовал себя не в своей тарелке, Герейнт тоже узнал.

– Теряем драгоценное время, Уиверн, – раздраженно бросил сэр Гектор. – Этот человек, – он указал на третьего, – пришел сюда рано утром с важным известием. Харли был вынужден сказать ему, что вы спите и приказали вас не тревожить. Какая ерунда!

Герейнт удивленно приподнял брови. Разве он это приказывал?

– Прошлой ночью снесли две заставы, – сообщил сэр Гектор. – Одна из них в трех милях отсюда. Вы, наверное, ничего не слышали?

– Трудно что-нибудь услышать, когда спишь, – холодно заметил Герейнт.

– Этому человеку пришлось проделать весь путь до Пантнеуидда, чтобы рассказать о случившемся, – продолжал сэр Гектор.

Герейнт устремил взгляд на смотрителя заставы, в чьей сторожке прошлой ночью прятались два констебля.

– Ну? – с высокомерным нетерпением обратился он к перепуганному человечку. – Выкладывай. Что ты можешь нам рассказать, кроме того что Ребекка с ее так называемыми детьми разрушила твою заставу? Можно ли надеяться, что ты кого-то узнал?

– Точно так, милорд, – заговорил человечек, нервно кивая. – Узнал.

Герейнт втянул через нос воздух, показавшийся ему ледяным.

– Ну? – Он поднял брови, выражая нетерпение.

– Это была женщина, милорд, – сказал смотритель. – Когда все негодяи разбежались, я вернулся на дорогу посмотреть, какой причинен урон. Там ее и увидел. Она не прятала лицо, как остальные, кто пустился наутек. Это была женщина, точно.

«Сирис Вильямс».

– И ты хорошенько разглядел ее? – спросил Герейнт.

– Да, милорд, – подтвердил сторож. – В ту минуту показалась луна, как раз перед тем, как один из всадников ринулся с холма вниз и увез ее с собой. Я когда-то жил в Глиндери, видите ли, и знал ее. Это была дочь Ниниана Вильямса. Сирис Вильямс.

– Я привел с собой двоих людей, – сказал сэр Гектор, – на тот случай, если те четверо, что у вас на постое, Уиверн, окажутся заняты. Я бы сразу послал их арестовать ее, но мне показалось, что будет вежливее сначала зайти к вам.

– Да, разумеется, – отозвался Герейнт, сцепив руки за спиной. Он взглянул на констеблей. – Отправляйтесь немедленно. Возьмите с собой кого-нибудь, кто бы указал вам дорогу. Приведите се сюда. Только не применяйте силу, будьте любезны.

– Если она окажет сопротивление… – начал сэр Гектор.

– Не применяйте силу, – повторил Герейнт, не забывая, что его дядя в отличие от него был судьей-магистратом.

Но сейчас они находились у него в поместье. И какого черта Сирис Вильямс оказалась ночью на дороге? Она не была сторонницей Ребекки. Неужели она пришла с той же целью, что и Идрис? Но как она узнала о том, что подслушал ребенок? И кто были те преследователи, о которых предупредил мальчик? Что скажет Сирис во время допроса? Алед спас ее. Сумела ли она узнать его? И если сумела, то не выдаст ли? Марджед когда-то говорила, что эти двое чуть было не поженились. А если Сирис выдаст кого-нибудь еще? Если же она все-таки не заговорит, как ему спасти ее от тюрьмы?