Немного женатый - Бэлоу Мэри - Страница 29

– Я снял вам комнату, – возвратившись, сказал полковник. – На третьем этаже, с окнами на улицу. Там будет потише, чем в комнатах окнами во двор.

– Вы за нее заплатили? – спросила она.

– Разумеется.

– Сколько? – Она открыла ридикюль. Наступило молчание.

– Этого не надо, – сказал полковник.

– Напротив. – Она посмотрела на него. – Непременно надо. Благодаря вам я не нищая, не так ли?

Он сжал зубы и выглядел еще мрачнее, чем обычно..

– Я буду удовлетворять потребности моей жены, пока я нахожусь в ее обществе, мадам.

– Входит ли сюда ее потребность в уважительном отношении? – спросила она, щелкнув замком ридикюля и наклоняясь, чтобы взять свой саквояж. Его рука обхватила ее запястье.

– Еще немного, – сказал он, – и все будут смотреть на нас. Если мы хотим ссориться, то лучше это сделать в вашей комнате, не привлекая внимания.

– Я вполне в состоянии сама найти свою комнату, если скажете мне номер, – заявила Ева. – Я не хочу отнимать у вас даже лишнюю минуту, полковник Бедвин.

Но он взял ее саквояж и зашагал к широкой деревянной лестнице. Ева засеменила за ним, с большой ловкостью избегая столкновений со спешащими куда-то постояльцами и слугами. Они поднялись по лестнице на третий этаж и пошли по длинной галерее, пока не остановились перед дверью в самом ее конце. Эйдан открыл перед Евой дверь, и она вошла первой.

Комната была ни большой, ни хорошо обставленной. В ней стояли лишь большая кровать, комод, умывальник и один стул. Но по крайней мере было чисто. И сюда слабее доносился шум, особенно когда Эйдан вошел и закрыл за собой дверь.

У него не было необходимости входить в комнату. Ева, повернувшись к нему спиной, сняла шляпу и перчатки и положила их на комод.

– Почему вы приехали? – спросил он, – Или незачем об этом спрашивать? Герцог приехал за вами, а очень мало людей могут устоять перед Бьюкаслом, когда он хочет добиться своего. Как он уговорил вас?

– Это не важно, – ответила Ева. – Завтра я снова буду в Рингвуде, и вы больше никогда не увидите меня и не услышите обо мне, как и я о вас. Вы сегодня ничего не потеряли, если не считать платы за комнату и кэб.

– Ужас в том, – сказал Эйдан, – что я не помню, что я наговорил Вулфу, когда увидел вас там, в библиотеке, и понял, что он наделал. Кажется, я сказал, что вас надо было оставить там, в деревне.

Ева отошла к окну, подальше от Эйдана, и уперлась ладонями в подоконник. Внизу под окном запряженная четверкой карета замедлила ход, поворачивая с улицы во двор гостиницы.

– Вы сказали, – напомнила Ева, – что здесь я вам не нужна. Это было сказано ясно и понятно. Я тоже не хочу здесь находиться. В наше соглашение входило, что ни один из нас не будет досаждать другому дольше, чем этого требует необходимость.

Она услыхала, как полковник поставил саквояж на пол. Ей не хотелось оборачиваться и смотреть на него. В своем старом поношенном мундире он вызывал у Евы страх, а они были наедине в маленькой комнате.

– Но я говорил не подумав, и вышло грубо, – признался он. – Я хотел сказать совсем не то.

– Вы сказали, – более уверенно возразила она, повернувшись и с упреком глядя на него, – что вы вправе распоряжаться собственной женой. Это было более чем непорядочно, полковник. Мы заключили брак по обоюдному согласию. Мы расстались с твердым намерением больше никогда не встречаться. Между нами никогда не возникал вопрос о вашей власти и моей покорности вам, ибо я вам не жена. И совершенно независима от вас.

Полковник тоже был вне себя от ярости. Ева видела это по тому, как он сжал челюсти, его глаза сузились.

– Возможно, мадам, – сказал он, – в этом заключается наша ошибка.

– В чем ошибка?

– В фиктивности нашего брака. Нам следовали бы сделать его настоящим, несмотря на то что мы решили жить отдельно. Тогда не было бы этих нелепых споров, жена вы мне или не жена, должен я оплачивать ваши счета или нет, и вправе ли я требовать от моего брата, чтобы он оставил в покое. Вероятно, нам следовало бы завершить день нашей свадьбы брачной ночью.

С пылающими щеками Ева смотрела на него. Но вместо того чтобы воспользоваться этими драгоценными секундами и найти достойный ответ, чтобы выразить свое возмущение, она молчала, парализованная его словами: ей стало трудно дышать, грудь отяжелела, пульсирующая боль пронзила ее тело, колени ослабели.

– Это было бы не правильно, – сказала она. – Мы оба не хотели этого.

– Не правильно? Мы с вами – мужчина и женщина, – резко сказал он, – и несколько недель назад мы поженились. Мужчина и женщина, особенно если они женаты, ложатся в одну постель. Они удовлетворяют определенные потребности. У вас никогда не возникало такого желания?

Ева облизала губы и прерывисто вздохнула. Почему закрыты окна? В этой комнате нечем дышать.

Полковник издал какой-то раздраженный звук и решительным шагом направился к ней, огибая изножье кровати. Она прижалась к подоконнику и вцепилась в него обеими руками. Он встал перед ней, расставив ноги, и его большие руки потянулись к ее лицу, Ева закрыла глаза и почувствовала, как его губы прижались к ее губам так сильно, что причиняли ей боль. Но почти сразу же боль прошла, он раскрыл ее губы и проник в глубь ее рта. Ее тело откликнулось на его ласки, в нем пробуждалось желание.

Ее первой мыслью было ощущение того, что она нарушает верность, изменяет. Но кому? Полковник Бедвин был ее мужем. Она за ним замужем. И если не с ним и не теперь, то она никогда и ни с кем этого не испытает. Никогда! Эта мысль оправдывала ее бессилие перед охватившим ее возбуждением. Она положила руки на его невероятно широкие плечи. Даже сквозь мундир она чувствовала его твердые мускулы.

Ответив на его поцелуй таким же страстным поцелуем, она призналась себе, что тоже хочет его.

Их разгоряченные тела пылали. Он обхватил ее за талию, а другой рукой приподнял за бедра и прижал к себе так сильно, что она, едва дыша, ощущала силу его мускулистых бедер и его плоть. Она обняла его за шею, всем телом стремясь прижаться к нему крепче и теснее…

Когда он поднял голову и посмотрел на нее, на мгновение Ева вздрогнула, поняв, что происходит и с кем она. Его лицо с орлиным носом было таким же, как всегда, суровым. Возможно, ей следовало немного испугаться, почувствовать отвращение. Но ее возбуждение только возросло, особенно когда она заглянула в его глаза с тяжелыми веками и увидела в них ответную страсть.

– Мы осуществим наш так называемый брак, – сказал он, – на этой постели. Если вы не хотите, скажите об этом прямо сейчас. Я ни на чем не настаиваю.

Это не входило в их сделку. В то время им обоим казалось очень важным, чтобы брак был лишь номинальным и они расстались бы сразу после свадебной церемонии. Сейчас Ева не могла вспомнить почему. Она вспомнит потом, когда к ней вернется способность мыслить. Потом она возненавидит себя, если сейчас не остановится, если уступит своей похоти. Но почему? На это она не могла найти ответа. Они ведь были мужем и женой.

– Я согласна, – ответила Ева, с удивлением заметив, как хрипло звучит ее голос. Но она тут же жестом остановила Эйдана. – Но сначала я должна вам кое-что сказать.

Она почти не владела собой. Эйдан удивленно поднял брови.

– Я не девственница.

Он застыл на месте и пристально смотрел ей в глаза, пока она с ужасом осознавала то, что сказала.

Ей даже в кошмарном сне не могло привидеться, что ей ридется признаваться в этом ему.

– А, – тихо сказал он. – Вполне справедливо. Я тоже.

Время разума и рассудительности истекло.

Не отпуская ее, он одной рукой отбросил покрывала с постели. Расстегнув пуговки на ее накидке, он сбросил ее и, толкнув Еву на постель, стянул с нее туфли и чулки. Ева приподняла бедра, и он поднял подол ее платья, обнажив ее до пояса. Быстро сняв сапоги, сюртук и расстегнув панталоны, он всем телом опустился на нее.

Он был так тяжел, что Ева едва могла дышать. Он просунул под нее руки, приподнял и одним быстрым скользящим движением вошел в нее. У нее перехватило дыхание. Его плоть, большая и твердая, заполонила ее всю, почти вызывая боль. Почти.