Неотразимый - Бэлоу Мэри - Страница 40

– Значит, вы принимаете мои извинения? – спросила она, сильно покраснев.

– Разумеется, – сказал он. – Но примете ли вы мои?

Он хотел было протянуть ей руку. Потом они бы поцеловались, и вся история ее знакомства с Пинтером, которая его вовсе не касается, была бы на время забыта. И в конце концов этот сезон не оказался бы для него таким неудачным.

– Нет, ваши я не принимаю, – сдержанно возразила она.

Он поднял брови и только сильнее сжал руки за спиной.

– Натаниель, кажется, вы считаете меня своей собственностью. Так же, как Джорджину и Лавинию. Возможно, в их случае такая точка зрения отчасти оправданна, но лишь отчасти. Они вам не принадлежат, а только временно, по тем или иным причинам находятся под вашей опекой. Но они самостоятельные люди, личности. И я тоже личность. Но только потому, что я женщина и… и была с вами близка, вы считаете меня своей, существом, за которое вы несете ответственность. Вы считаете, что можете выбирать мне друзей, отвергая тех, кого вы не одобряете. Я никогда не давала вам права распоряжаться своей жизнью. Я не дала его вам одновременно с моим телом – я дала вам только свое тело. Вы воспротивились выраженным мной желаниям.

Ему казалось, будто его хлещут кнутом.

– Я хотел только защитить вас, Софи, – сказал он. – Как и все мы.

– Защитить? От мистера Пинтера? Но он мой друг. И вчера вечером его подвергли сильному унижению. Я не могу обвинять вас в том, что вы увели Лавинию. Правильно или нет, но вы действовали, исходя из своих представлений об ответственности за нее. Но я упрекаю вас за то, что вы оказались рядом со мной. Вы были крайне заинтересованы разговором с леди Галлис до того момента, когда в гостиную вошел мистер Пинтер, вот и оставались бы на своем месте. Я не просила ни вас, ни Идена, ни Рекса и ни Кеннета окружать меня защитной стеной.

Разумеется, Софи права, думал Натаниель, они слишком много на себя взяли. Но ведь из лучших побуждений, которые были гораздо сильнее, чем простая неприязнь к Пинтеру. Все они были свидетелями ее реакции на его появление у Шелби, а сам Натаниель видел еще больше. Видел, как во время вальса она сбилась с такта и настолько растерялась, что он случайно наступил ей на ногу. При виде Пинтера она пришла в ужас, а не просто была раздосадована его появлением. Разве все это было преувеличенной интерпретацией ее поведения?

Натаниель решительно не верил, что Пинтер был ее другом. Но не имел права с ней спорить. Если она не желала рассказать ему всю правду, что ж, это было ее право.

– Нет, не просили. Простите нас за заботу о вас, Софи.

– Ваша забота причинила мне глубокое разочарование.

– Софи. – Он внимательно всматривался в ее лицо, думая о том, что всю ночь был поглощен своей злостью и обидой на нее, но ни разу не подумал о том, что поставил ее в унизительное положение. – Больше этого не случится, дорогая моя.

– Разумеется, не случится! Я только что в парке так и заявила вашим друзьям.

– Вы виделись с ними?

– Да, и сказала им то же, что говорю теперь вам. Я больше не потерплю вмешательства в свою жизнь от любого из вас четверых. Я больше не желаю поддерживать с вами дружбу и даже просто знакомство.

Он не сразу уразумел смысл ее слов. Ему понадобилось на это несколько секунд, в течение которых он неотрывно смотрел ей в лицо и заметил, как на мгновение она отвела глаза, а затем снова устремила на него спокойный и твердый взгляд.

– Нам надо было удовлетвориться той, первой нашей встречей в парке, когда я была там с Сарой. Мне не нужно было принимать приглашение в Роули-Хаус, тем более приглашать вас к себе домой. Это было ошибкой. Все было ошибкой.

Ночью ему тоже так казалось. Он почувствовал невыразимую тяжесть на сердце.

– Наша дружба – дело прошлое, – продолжала София. – Она расцвела при определенных обстоятельствах и в то время была для нас очень нужной и ценной. Такой она и останется в нашей памяти. Но с тех пор прошло много времени, все мы изменились, каждый из нас жил своей жизнью – отдельной и совершенно отличной от жизни других. Я не могу ввести вас в мою жизнь и не позволю вам попытаться ввести меня в вашу жизнь. Возвращайтесь к леди Галлис, Натаниель. Она может предложить вам все, что вам нужно, и гораздо лучше моего.

– Возвращаться к ней? – Он нахмурился.

– Я знаю, где вы провели эту ночь, – сказала она и опять вспыхнула. – И по вашему лицу видно, что вы провели бессонную ночь. Но это не важно. У меня нет к вам претензий, и я отказываюсь от любых скромных притязаний, которые имела. Я желаю вам блага. Прощайте, желаю вам доброго утра.

Колли, почувствовав, что визит заканчивается, вскочила с коврика у камина и оживленно замахала хвостом. Софи наклонилась, чтобы взять свой капор.

– Софи, дружбу так просто не убить, – сказал Натаниель. – Вы можете впредь держаться в стороне от меня и от моих знакомых, не замечать, когда встретите, продолжать жить своей жизнью без моего вмешательства и без моей заботы о вас – понимаете, у нас с вами разное представление о том, что произошло с Пинтером. Можете вести себя так, как будто мы никогда и не были друзьями. Но знайте – это остается навсегда: забота, привязанность, приподнятое настроение при одном виде друга. Если это и конец нашей дружбы, то только как результат односторонне принятого вами решения.

Вместе с тем, думал Натаниель, она высказала лишь то, что он сам собирался ей сказать – но так и не сказал бы, понял он теперь, глядя на нее.

– К черту вас, Натаниель! – вскричала она, поразив его и грубостью, и ненавистью, прозвучавшими в ее голосе. В ее глазах неожиданно сверкнули слезы. – К черту вас! Вы не можете держать меня в цепях, так решили опутать меня шелковыми нитями! Я не потерплю этого. О нет, ни за что!

Она стала дрожащими пальцами завязывать ленты капора.

Колли просительно подвывала, стоя у дверей и колотя по полу хвостом.

– Вы позволите проводить вас до дома? – тихо спросил он, отводя взгляд в сторону, чтобы ее не смущать.

– Нет! – отрезала она. – Нет, благодарю вас. Я больше не хочу иметь с вами ничего общего, сэр.

Они должны были вместе все обдумать и принять это решение расстаться. Но вдруг он с тревогой осознал, что не может смириться с мыслью о жизни без Софи. Три года он ни разу не попытался ни увидеться с ней, ни навести о ней справки – за исключением ее одного-единственного письма в ответ на его.

– Только не надо так расстраиваться, – сказал он, поднимая ее руку и целуя ее. – Я не стану с вами спорить, но если вам понадобится моя помощь, Софи, я всегда здесь.

Она выдернула у него руку, подхватила подол платья и пронеслась мимо. Он не повернулся посмотреть ей вслед, а только слушал, как дверь распахнулась, как когти собаки стучали по мраморному полу холла, а затем дверь за Софи закрылась и в доме воцарилась тишина.

Они даже не попрощались.

И он поцеловал ее левую руку – на которой так и не было кольца.

Иден один отправился завтракать в клуб. Но мог бы и не ходить, мрачно подумал он, покидая его через час. Есть ему не хотелось, и Ната он там не застал. Настроение у него могло бы немного улучшиться, если бы он стал расспрашивать Ната о его успехе с леди Галлис, но тогда ему пришлось бы рассказать другу о встрече в парке с Софи, которая так огорчила и даже обескуражила их всех.

Софи вела себя до такой степени необычно, оставив их с ощущением, что их выпороли и отчитали, как школьников. Черт побери, ведь они только хотели ей помочь, потому что любили ее, а Уолтера уже нет в живых!

Иден зашел в клуб после возвращения домой. На этот раз он с удовольствием прошелся через парк пешком. Быстрая ходьба могла помочь ему развеять дурное настроение. Он раздумывал, не зайти ли ему на Аппер-Брук-стрит, чтобы узнать, вернулся ли уже Нат. Было бы действительно интересно, если его еще нет дома. Впрочем, вряд ли – Нат стал таким респектабельным, да с ним еще молодые родственницы, которых нужно срочно выдать замуж – хотя только Богу известно, кто выберет себе в жены язвительную девицу с огненно-рыжими волосами!