Зарубежный детектив XX века. Популярная библиографическая энциклопедия - Бавин Сергей Павлович - Страница 46

46

В большинстве романов действует следователь капитан Крум Консулов. Ему единственному, пожалуй, из своих героев Пеев постарался создать запоминающуюся, нетрадиционную биографию. Начать хотя бы с того, что Консулов разжалован из майоров — однажды на допросе он не удержался от собственноручного физического наказания человека, «обменявшего» экономические секреты страны на «японский радиоприемник и шесть пар колготок». К тому же он никогда «не мог смириться с тем, что, как правило, его начальники… недостаток мозговых извилин старались компенсировать борьбой за должности и звания. Это создавало ему много неприятностей по службе…» И в Варне, где он служит, и в Софии он слывет «неудобным» сотрудником, всегда имеющим особое мнение, что не мешает ему, впрочем, пользоваться большим уважением за высокий профессионализм со стороны коллег — ибо «времена Шерлоков Холмсов миновали, сегодня в милиции торжествует коллективизм». Коллективизм проявляется в романах Пеева и в том, что представители молодого поколения довольно похожи один на другого («сильные духом и телом, образованные, интеллигентные. Они были аккуратны, деловиты, но без скованности, учтивы без раболепия, инициативны без панибратства») — так же как похожи и «старики», идеал которых показан глазами того же Консулова: «…A как хотелось бы продолжить работу с Марковым и Ковачевым. Нет, он не был поклонником знаменитостей, относясь к ним достаточно скептически. Но о Маркове ходили легенды… Было любопытно, что осталось за 35 лет службы от прежних генеральских идеалов… С Ковачевым положение было… проще. Это высокообразованный, культурный и интеллигентный человек — три качества, которыми сам Консулов не обладал в достаточной мере, но которые ценил превыше прочих…»

Описания криминогенной среды страдают декларативностью и могут вызвать разочарование у ценителей эстетического совершенства. Это относится и к одному из лучших романов Пеева «Седьмая чаша». Экспозиция его представляет притон жулика крупного масштаба со всеми полагающимися аксессуарами — «пьянством, развратом», неприкрытым цинизмом, вербовкой новых «подданных», заговором среди недовольных главарем — «рядовым бухгалтером» Даракчиевым.

Во время застолья Даракчиев, пользующийся личной хрустальной чашей, отпив глоток, падает замертво… На вилле, кроме него, шесть человек; в качестве периферийных участников фигурируют муж одной из любовниц Даракчиева и его жена. «Мой муж был законченным подонком»; «чем ближе были к нему люди, тем больше его ненавидели. Но убивать? Сомневаюсь…» — так характеризует она покойного. Действие романа развивается параллельно в двух планах: читатель имеет возможность наблюдать за поведением и следователей, и группы подозреваемых. Поступки последних, по определению подполковника Геренского, «типичные для их социальной среды» и представляют определенный интерес для любителей описаний такого типа; работа следователей тоже обрисована вполне подробно и со знанием дела. Главное же — хитроумная ловушка в сюжете, которая в неожиданном свете поворачивает всю систему взаимоотношений между подозреваемыми в убийстве.

Подробности профессиональной деятельности следственных органов — любимый «конек» Пеева, уделяющего много внимания не только процедуре следствия (погони, слежка, допросы), но и технической стороне дела («традиционные графологические и дактилоскопические методы идентификации подтвердил электронно-вычислительный графоскоп»; «может ли мертвый давать показания? Разумеется. И притом правдивые, всегда объективные, а чаще всего и исчерпывающие. Главное — уметь задавать вопросы»; с многочисленными результатами — судебно-медицинских экспертиз читатель может знакомиться лично).

Часто автор увлекается обличительной стороной повествования в ущерб сложности детективной интриги. Читатель вместе с милицией оказывается перед фактом преступления с «пустыми руками» и в течение долгого времени может лишь наблюдать за разнообразными, но малоэффективными действиями сыщиков; ухватив же основную нить, милиция уверенно и быстро идет по следу. «С тех пор, как его „взяли“ в аэропорту, они непрерывно атаковали Сивкова вопросами, молчанием, изобличением во лжи, угрозой судебной ответственности за дачу ложных показаний. Сейчас этот красавец, этот покоритель женских сердец, чувствовал себя как загнанный зверь…» — так работают капитан Консулов и подполковник Антонов в романе «Аберацио иктус». Существенную роль в мотивации преступления в этом и других романах играет прошлое жертв и преступников, о котором читатель узнает «просто так», благодаря возможностям милиции установить эти факты. Самым интересным оказывается процесс увязывания различных эпизодов биографии персонажа, его взаимоотношений с различными людьми, с чем успешно справляются следователи.

Две разные криминальные истории затейливо переплетены в романе «Вероятность равна нулю» — международная контрабанда и борьба «бывших», потерявших положение и состояние после второй мировой войны, «против коммунизма», в которой объединились «извечные заклятые враги — католики и протестанты».

Начало этого романа представляет собой динамичный боевик; на болгарском курорте сражаются две неизвестные иностранные группировки, и следственная группа только наблюдает, как «путешествует» между городами загадочный черный чемодан, на ночном шоссе взрывается «мерседес», в номере отеля имитируется смерть от инфаркта, в «бюсте переменной геометрии» прячутся фальшивые бриллианты, и все это похоже на оперетту, по замечанию одного из следователей, — «если бы не трупы»… Для «опереточного» звучания в романе присутствует и любопытная фигура англичанина Халлигана — «детектива-любителя», по всему отелю собирающего сигаретный пепел и окурки для продолжения своей книги «Введение в окуркологию». Его советы милиции и умозаключения — забавная пародия на частного детектива, хотя невинное увлечение вызывает легкое подозрение у профессионалов.

Впрочем, у них есть дела и поважнее — ведь после скоротечной перестрелки в пещере на берегу моря невыясненной осталась тайна «черного чемодана». «Пора из пассивной позиции наблюдателей перейти в атаку», — полагает капитан Консулов. Атака содержит разные методы действия — от банального подслушивания телефонных разговоров до изучения Консуловым старинных книг, посвященных ордену иезуитов, и восстановления биографии единственного оставшегося подозреваемого таксиста Петрова. Последняя информация оказывается решающей для завершения дела, вероятность успеха которого в начале считалась «равной нулю».

Оригинальную идею, в основе которой — использование стандартности мышления, и несколько хорошо проработанных ложных следов предложил читателю автор в романе «Джентльмен»; это один из наиболее плотно сконструированных детективов Пеева. Ключом к разгадке оказывается клочок бумаги с записью: «141 958 точно над нами пролетел вертолет», обнаруженный в кармане неизвестно откуда попавшего в подземную пещеру трупа, а избранная в качестве главного преступника фигура явно показывает оперативную реакцию автора на новейшие события политической жизни его страны.

Издания произведений Д. Пеева

Аберацио иктус/Пер. Г. Еремина//Искатель. — 1981.— № 4–5.

Вероятность равна нулю/Пер. Ю. Медведева//Зарубежный детектив. — М., 1985.

Джентльмен/Пер. Ю. Медведева//Искатель. — 1988.— № 6.

Транзит/Пер. О. Киселевой//Искатель. — 1970.— № 1;//Мир «Искателя». — М., 1973.

Седьмая чаша/Пер. Ю. Медведева//Искатель. — 1975.—№ 1–2;/Пер. Ю. Димедова//Зарубежный детектив. — М., 1976.

Седьмая чаша; [Вероятность равна нулю; Джентльмен]/Пер. Ю. Медведева. — М.: Радуга, 1988; 1989.

ХЬЮ ПЕНТЕКОСТ (Hugh Pentecost)

Повести, роман

И пусть я погибну

По кривой дорожке, 1975 (Д. Филипс)

День, когда исчезли дети, 1976

Обычный бизнес, 1977 (Д. Филипс)

Джадсон Филипс (Judson Philips, р. в 1903 г.), более известный под псевдонимом Хью Пентекост, в американской литературе представляет собой пример творческого долголетия и неизменно высокого качества работы. Он не только признанный профессионал детектива, лауреат премии «Гранд-мастер» (1973) Американского клуба писателей детективного жанра (президентом которого он был некоторое время), премии Ниро Вульфа (1982), но и один из немногих мастеров редкого для англоязычной прозы жанра повести.